Испытание чувств
Шрифт:
– У тебя никогда не возникало желания объяснить мне, что с тобой, Андреа?
Боже мой, вот это да! Я попыталась скрыть свое изумление.
– Ничего, со мной все в порядке. Ужин был чудесный, это место просто очаровательное, и я рада, что мы сюда поехали.
– Ты же понимаешь, что я говорю не о сегодняшнем вечере. Ты уже давно сама не своя.
– О, ты же знаешь – авария, и я не всегда чувствую…
– Нет, не авария, что-то другое. Иногда ты бываешь какой-то раздраженной, обеспокоенной или, наоборот, рассеянной и молчаливой,
Я делала это много лет назад. «Это от переутомления», – сказал зубной врач и сделал мне специальное приспособление, чтобы вставлять его на ночь между зубами. – Похоже, что мне придется опять ставить «зубного сторожа», – засмеялась я.
– Ты выглядишь не очень счастливой. – Это полностью разбивало мою теорию, согласно которой я смогла скрыть свое состояние от Стюарта. – Ты не хочешь поговорить со мной?
– О чем? Я ничего от тебя не скрываю. – Когда не уверен, лги! – Я огорчена, что мы не съездили на Бермуды. – Я продолжала, пытаясь сменить тему: – Эта авария сорвала столько наших планов…
– Опять эта проклятая авария! Я тоже огорчен, и это была бы очень милая поездка, но ведь это было прошлой весной, а мы можем поехать нынешней весной, если захотим. Не нужно куда-то ехать, чтобы чувствовать себя счастливыми вдвоем, – сказал он, – а это не так. Я имею в виду, что мы не чувствуем счастья.
– Так ты заметил? – саркастически произнесла я.
– Трудно не заметить: мы не разговариваем друг с другом, ты не рассказываешь мне больше глупых шуток, которые слушаешь по радио… В последний раз мы занимались любовью до того, как ты уезжала в июле, почти два месяца назад, Андреа! Много времени прошло.
Да, мне удавалось не подпускать Стюарта к себе, ссылаясь на головокружение, месячные, боли, плохое самочувствие, все, что угодно!
– Есть что-то… Ты как-то изменилась, и мне кажется, что все это началось со встречи твоей школьной группы в Оуквиле. Я надеялся, что ты мне расскажешь об этом.
– О встрече группы, Стюарт? Ох, могу представить, что ты вообразил…
Я улыбнулась, скорчив ложно-жалостливую гримасу, подобную тем, которыми я одариваю детей, когда они говорят какую-то несусветную глупость, и наклонила голову, чтобы глотнуть холодный кофе. Стюарт заплатил, и мы пошли к машине.
Пока мы ехали, я несла всякий вздор: «Разве не здорово будет съездить сюда еще раз? Как плохо, что мы уезжаем в воскресенье! Заметил ли Стюарт чудные венки из трав и деревенскую утварь на стенах ресторана, и ой, смотри, как тут красиво, и луна отражается в воде!» Стюарт хранил молчание.
– Брайан и Келли, небось, еще в игровой комнате, – сказала я, открывая дверь в темную пустую комнату и внезапно ощущая беспокойство.
Обняв за талию, Стюарт ввел меня в темную гостиную и повернул лицом к себе.
– Давай сделаем это, – предложил он, нежно целуя мою шею.
Его руки потянулись к застежке на моей блузе, они искали мои груди, пальцы
Нет! О, Господи, нет! Я не хотела, чтобы он это делал! Я не хотела, чтобы он трогал меня, – сама мысль о том, что он войдет в меня, отталкивала. Стюарт отступил назад и сел на кушетку, притянув меня к себе на колени.
– Дети в любой момент могут войти, – пыталась уклониться я, но он только смеялся над моими колебаниями.
Его голос успокаивал меня, и он наклонился, чтобы прижаться к моей груди, которую сжимал в своей ладони.
– Не раньше, чем кончатся все деньги, которые я им дал. Мы не увидим ребят, пока сами не притащим их сюда.
– Стюарт, у меня вдруг так закружилась голова, когда я резко села. Ты знаешь, что у меня еще бывают эти приступы…
Я соскользнула с его колен и уселась на кушетку рядом, тщательно запахнув блузу. Стюарт сердито нахмурился.
– Дело не в твоей аварии! Ты не хочешь, чтобы я тебя трогал, ты не хочешь заниматься любовью! – закричал он.
– Стюарт, я…
– Андреа, – сказал он спокойнее, – я не могу тебя понять. Может быть, я не самый лучший муж на свете, но ты же знаешь, как я люблю тебя. Я не могу видеть, что ты несчастна, – нет, не отворачивайся – ты совсем потеряла свою жизнерадостность, которую я так в тебе любил. Ты сейчас грустная и меланхоличная, как тогда, когда я впервые тебя встретил. Твои красивые глаза такие печальные и безжизненные. Они потеряли свой блеск. Любовь моя, пожалуйста, поговори со мной.
Я сидела в напряженном молчании, пораженная тем, что, оказывается, Стюарт давно знает, что я несчастна. Оказывается, он гораздо больше знал обо мне, чем я думала.
– Давай, дорогая, ты можешь рассказать мне обо всем, что тебя беспокоит. Если дело в тебе, я сделаю так, чтобы тебе было лучше, а если дело во мне, я изменюсь. Мне тяжело видеть тебя несчастной.
Это была возможность объяснить ему свое состояние, поделиться своими печалями, но я не могла подобрать нужные слова. Перед моим мысленным взором проступил нечеткий силуэт Ричарда… и вот он уже здесь – между мной и Стюартом. Разговор мог бы что-то прояснить до встречи группы, но сейчас обсуждение могло все только ухудшить. Как я могу довериться Стюарту, если сама не понимаю своих чувств. «Нет, – подумала я, – ни за что. Я могу это вынести одна».
– Стюарт, это неважно, ты не поймешь… – и я пропустила прекрасную возможность.
Его терпение иссякло. Он перевернулся на кушетке и оказался на полу на коленях, потом поднялся с колен и встал передо мной мрачной разгневанной тенью посреди полутемной комнаты.
– Ты права, я совсем не понимаю: ты отталкиваешь меня, воздвигаешь между нами барьер. Я думал, что ты меня любишь, доверяешь моей любви, хочешь, чтобы я заботился о тебе. Почему ты так со мной поступаешь?
Его плечи вздрагивали, когда с тяжелым вздохом он отвернулся и пошел к двери, оставив меня плачущей в темноте.