Чтение онлайн

Левая рука онемела и отказывается двигаться, но мне удается подняться и проковылять обратно на Меркадо. Австралия, как говорят, торгует чистым стимулятором и другими персонализированными синтетическими препаратами. Но любой станционный кролик или космический волк, который часто бывает на Илофте, знает, что за нелегальным товаром нужно идти к ней через задний ход.

– Охренеть, - говорит торговка, прикладывая ладонь к моему лбу по старинке.
– Выглядишь жесть как стремно, Пейдж.

– Спасибо, - бормочу я дрожащими губами.
–

Ты тоже ничего так.

– Что случилось?

– Передоз, - вру я.

Австралия одаривает меня взглядом, который говорит, что она верит в это примерно так же, как в Великого Космического Младенца. Она колет мой палец иглой, похожей на мышеловку, которая, подозреваю, была не особенно стерильной, а затем сосет кончик моего пальца ртом. Австралия родилась супердегустатором - генетическая аномалия, - но несколько генетических пересадок и даже старые добрые подкожные чипы превратили ее язык в мощный диагностический инструмент. И заключение этого инструмента...

– Да ты - развалюха просто в хлам.

Я и сама это знаю. Меня трясет, пот заливает лоб и глаза. Она смотрит на меня.

– Это будет дорого тебе стоить.

– Все нормально. У меня есть работа.

Австралия издает короткий, сдавленный, довольный хрюкающий звук.

– Неужели? Надеюсь, ты хочешь, чтобы в твоем чеке стояла моя стандартная строка от "Независимой компании по обработке данных"?

– Если не сложно.

Австралия проводит моим кошельком по терминалу. Я не против. Дело не в том, что я ей доверяю, просто больше всего на свете я хочу просто лечь и умереть, и мысль о том, что она меня обманет, - сейчас наименьшая из моих проблем.

* * *

Я хватаю Пиви за ухо и с силой прижимаю ее голову к столу. Ее рот открывается и закрывается, как у рыбы, пока она пытается осознать, что происходит, а затем вырваться, но я держу ее крепко. Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо.

– Хорошая попытка, сука.

– Амброзиак!
– бормочет она сдавленным голосом.

– Да, это я. Самооценка у тебя примерно в четыре раза выше, чем интеллект. Видимо, поэтому я еще жива.

В панике она начинает вращать глазами в поисках выхода.

– Ты вызвала охрану?

Я качаю головой и, поняв, что она не видит жеста, отпускаю ее и сажусь напротив, верхом на стул.

– Нет. Охрана за тобой не придет. Это слишком банально. А я не люблю банальностей.

Медленно, левой рукой, которая трясется так сильно, что ей приходится хлопнуть по дозатору, чтобы впрыснуть дозу успокоительного, она поднимает голову и смотрит на меня. С видом загнанной жертвы она тянется и осторожно трогает свою вмятую челюсть.

– Что... что ты собираешься делать?

– Прямо сейчас? Пару часов поработаю в архиве, а потом отправлюсь на "Боргвардт". Помнишь, ту работу, которую я у тебя из-под носа увела?

Я встаю и пинком

отшвыриваю стул, который дребезжа по плитке пола с глухим ударом врезается ей в колени. Не сильно, знаю, но как же приятно.

– Постой!

Все взгляды в архиве мгновенно устремляются на нас. Я приподнимаю бровь и упираю руки в бока, выжидая. Она оглядывается, смутившись от своей вспышки, хотя уже, кажется, осознает, что влипла по-крупному. Мы выросли вместе, но у меня всегда было больше связей, чем у Пиви. У меня есть друзья. Меня любят. Ее - просто терпят.

Она приближается. Заинтересованные взгляды, видя, что мы просто шепчемся, отворачиваются.

– Что... то есть... что ты мне сделаешь?

– Тебе? А с какой стати мне тебе что-то делать?

Она смотрит на меня.

– Ты не отомстишь?

– Академия - это минное поле, Пиви. Змеиное гнездо. Нам это сказали в первый же день. Не могу же я срываться каждый раз, когда меня кто-то укусит, верно?

Она почти расслабляется.

– Значит, мы можем забыть старое...

Я втыкаю палец ей в грудину.

– Однако не забывай: ты тоже на этом минном поле. Оглядывайся, девочка, потому что никогда не знаешь, когда рванет.

Я издаю горлом низкий, гулкий звук - будто взрывается бомба, - и показываю это жестом в воздухе растопыривая пальцы. Пиви бледнеет до цвета унитазного кафеля.

Я гордо ухожу, довольно улыбаясь. У меня нет на нее никаких планов. Мысли, конечно, мелькали, но ни одну задумку не осуществить до моего отлета со станции. Пиви никуда не денется. Хотя, может быть психанет и решит дать деру. Но в любом случае она будет ходить и оглядываться еще очень и очень долго. И пока что этого достаточно.

3

Шлюз открывается. Я не поднимаю глаз.

– Привет, незнакомка!

Соседка по каюте. Надо было прописать в контракте, что хочу жить одна. Но я это упустила. Бурчу что-то невнятное и переворачиваюсь на койке, поворачиваясь к ней спиной.

– Меня зовут Заниб. А тебя? Эй? Ты не глухая, случаем?

Деревенщина. Наверное, откуда-нибудь с кукурузных полей Тафра-Нэлл. Отлично. Я переворачиваюсь обратно.

– Слушай... Заниб, да?

Она улыбается, голова дергается, как у птички. Симпатичная девушка. Смуглая кожа. Карие глаза. Два одинаковых хвостика. Может, я и переборщила с резкостью. Да и черт с ним - такая вот у меня натура.

– Может, пропустим ту часть, где ты пытаешься быть невыносимо жизнерадостной, а я пытаюсь языком тела дать понять, что не хочу, чтобы меня трогали, а ты делаешь вид, что не замечаешь, или замечаешь, но веришь в безграничную силу доброты, и в итоге я проникаюсь твоим искрящимся обаянием и начинаю вылезать из своей раковины - и сразу перейдем к той части фильма, где мы ссоримся, и я жалею, что задела твои чувства и больше с тобой не разговариваю?

Деревенщина издает одно единственное, слегка натянутое: