Чтение онлайн

Когда я поднимаю голову, все в комнате - настоящие или проецируемые - смотрят на меня.

– Починила?
– Мирна буквально нависает надо мной.

Кажется, еще чуть-чуть - и она рухнет.

Моя рука медленно описывает круг над рычагом.

– Как только я дерну за него, - говорю я.

– Дергай, - говорит Мирна.

– Пейдж, не смей!
– кричит Диана.

Я смотрю на Грейс.

– Ты убьешь меня вместе с остальными, да?

Грейс пожимает плечами и кивает. Ее гематофаги отступили обратно в ее череп. Они выглядывают из ее глазниц,

их кинжаловидные рты изгибаются внутри черепа, но снова счастливо устроились в теплом чреве головы Грейс.

Я киваю и дергаю за рычаг. Гематофаги снова начинают шипеть от радости.

– Я так и думала, - говорю я.

– Можешь считать это уведомлением об увольнении, - ровно говорит Диана.

– Имейте немного веры, госпожа директор, - говорю я, пристегивая карабин с пояса к контрольной панели.
– Келли, ты все слушала?

– Да, Пейдж, - отвечает моя "воображаемая" подруга.

– И ты знаешь, что делать?

– Да, Пейдж.

– Что... что происходит?
– говорит Cоздание-Мирна, ее угри бешено извиваются в воздухе.

Грейс уже все поняла.

– Она перехитрила нас.

"Боргвардт" внезапно выравнивается, и все падают на бок. Келли,– вспоминаю я, - теперь мертва, ее последним действием было пожертвовать собой, введя команды для выравнивания корабля и запуска в атмосферу.

Грейс наводит на меня винтовку. Она готова уничтожить меня в последнем акте мести человеческим вредителям. Но для нее и Мирны уже все кончено - Грейс не успевает даже прицелиться, как мы вырываемся за пределы атмосферы. Выстрел звучит, но луч проходит мимо, когда ее высасывает в шлюз из машинного отделения. Она отчаянно сопротивляется, ищет, за что бы зацепиться, чтобы удержаться, но бесполезно. Мирна врезается в нее, и обеих высасывает в коридоры.

Их будет швырять там, как пинбольные шарики. Их тела - и носителей, и паразитов - будут размолоты сотнями ударов о каждую поверхность "Боргвардта", пока наконец не выбросит в конечный пункт назначения: открытый космос. Меня тоже вытягивает, но карабин, пристегнутый к контрольной панели, удерживает надежно. Я как собака на очень коротком поводке, наслаждающаяся невесомостью.

Моя верная Милли не так удачлива - ее срывает с пояса. Потеря этого похожего на щенка инструмента была бы печальна в обычный день, но сегодня было столько потерь, что эта едва фиксируется сознанием. Скафандр Ниа тоже пролетает мимо, ее размолотые остатки плещутся внутри, как речная вода в сапогах рыбака.

– Прощай, безкожая, - бормочу я, сама удивляясь, что машу на прощание женщине, которая всего несколько часов назад была моим смертельным врагом.

Кровь в системе канализации тоже уходит. Я слышу, как гематофаги кричат от ужаса. Это самый ужасный звук, который я когда-либо слышала, хотя за последние несколько часов я думала, что стала совершенно нечувствительной к таким вещам. Забавно, что существа, которые в этот самый момент являются моими смертельными

врагами и непосредственной угрозой для всего человечества, к тому же даже не принадлежащие к моей расе - в отличие от безкожей, - все равно способны внушать мне такой страх.

Их вопли страшнее, чем крики проклятых душ. Они вопят в агонии, которая недоступна моему пониманию. Возможно, они действительно умнее нас, более эмоциональны, более поэтичны. Их вопли, когда их жизни гасятся, похожи на крики существ, которые долго и упорно размышляли... ну уж точно не о человеческой участи, полагаю, а о том, что значит быть живым и мыслящим существом вообще. Я уничтожила расу поэтов-философов одним движением рычага. Я одна из немногих, кто совершил чудовищный геноцид. Возможно, единственная, из тех, кто сейчас жив.

Я теряю сознание. Это трудно игнорировать. Все мои проблемы улетучиваются, но и весь мой кислород тоже. Чтобы возникла взрывная декомпрессия, Келли, должно быть, подорвала шлюз, а также одну из внешних труб канализации. Надеюсь, она запрограммировала остановку в какой-то момент. Я понятия не имею, сколько времени потребуется, чтобы вычистить всех гематофагов из офиса, но, если больше пяти-шести минут, я тоже задохнусь. Даже если я не задохнусь сразу, кислорода может не хватить на дорогу до Илофта, ближайшего форпоста.

Стул летит прямо мне в лицо. Я вздрагиваю, затем, когда он проходит сквозь меня, понимаю, что это была голограмма. У меня в животе появляется тошнотворное чувство. Я даже не заметила этого в тот момент, но Грейс и Мирна были не единственными, кого выбросило. Голографический проектор все еще продолжает работать. Демонстрирует, что Диана, Куинн и все остальные выжившие тоже выброшены за борт. Гематофаги исчезли, но последние из моих товарищей погибли вместе с ними.

Я теряю сознание. Кислород кончился. Остается надеяться, что Келли запрограммировала остановку разгерметизации. Но я не могу винить ее, если нет.

35

– Как вы думаете, что вы могли бы сделать лучше, чтобы предотвратить это?

Я не поднимаю глаз. Моя голова опущена, взгляд в пол. Показать глаза - значит показать искренность. Многие люди, кажется, искренне верят, что по глазам можно прочитать чувства. Как там говорится: "Глаза - зеркало души"? Только правда в том, что все это чушь. Глаза не улыбаются. Они не смеются. Они не плачут. Слезы - это только соленая жидкость, стекающая по коже - и ничего больше.

Правда в том, что глаза - это просто белки, зрачки и радужка. И видеть в них что-то большее - все равно что разглядывать созвездия и воображать древних богов, трахающих друг друга на небесах, или искать лица или черепа в очертаниях материков на планетах. Глаза пусты, но человек умудряется вложить в них чувства из-за желания одушевлять каждую гребаную вещь.

Смысл этого вопроса - показать раскаяние. От тебя ждут, что ты перечислишь ошибки - в идеале целый список ошибок - и покажешь свое сожаление. Признаешь, что была неправа.