Чтение онлайн

— Послушайте, я докажу, что не имею ничего против Женевьевы. Пусть идет на обед с нами, и я окажу ей теплый прием.

Ханна взглянула на меня с облегчением.

— Ты поменяешь свое отношение, если пообщаешься с ней. Она действительно вполне себе ничего.

— Если еще принимать во внимание, что ей пришлось пережить, — с сочувствием вставила Нэт.

Значит, Женевьева и им рассказала историю своей жизни. Что-то непохоже, чтобы она действительно стремилась держать свое трагическое прошлое в тайне. Я старалась говорить как ни в чем не бывало, но во рту у меня было ощущение, будто я наелась кислых лимонов.

—

Я уже знакома с душещипательной историей нашей сиротки Энни. [2] Она под страшным секретом рассказала ее Мерлину, а теперь, кажется, уже всему колледжу.

Воцарилось удивленное молчание. Наконец Нэт хрипло каркнула:

— Кэти! Это звучало очень зло.

Я покраснела.

— Простите меня. Я не хочу быть чудовищем… но она как будто будит все худшее во мне.

Это оказалось тяжелым признанием, и мне опять стало стыдно. Я вымученно улыбнулась.

— Простите. Давайте не будем ссориться из-за Женевьевы. Мы ведь три мушкетера, помните?

Когда мы расходились по лекциям, я сделала вид, что не расслышала, как Ханна тихо заметила:

— Формально, там все же было четыре мушкетера.

Мои попытки не обращать внимания на Женевьеву можно было сравнить с бегством зверья от лесного пожара. Она ворвалась к нам посреди занятия, запыхавшаяся, как маленький ураган, полный движения и цвета, и получила только благосклонную улыбку обычно строгой преподавательницы английского. Когда она села в противоположный конец аудитории, я поначалу успокоилась, но куда бы я ни поворачивалась, она неизменно оказывалась в поле моего зрения. Я молча мучилась, борясь с головной болью, пульсирующей у левого виска, но Женевьева умудрялась отвечать на каждый вопрос миссис Хадсон, обращенный к аудитории, подчеркнуто небрежным тоном и в итоге совершенно покорила ее. Звук ее голоса резал мне слух. Я медленно начинала понимать, что Женевьева не просто симпатичнее, общительнее и увереннее в себе. Она оставляла меня далеко позади и в учебе, даже по моим любимым предметам. Мне стало дурно. Через двадцать минут у меня помутилось в глазах, и вокруг замелькали радужные вспышки. Я встала, неуверенно пошатываясь, промямлила какое-то извинение и направилась в туалет.

Стоя, наклонившись над раковиной и умываясь холодной водой, я понемногу приходила в себя. В желудке ничего не осталось, потому что меня просто вывернуло наизнанку. Когда я наконец смогла выпрямиться, то чуть не закричала от неожиданности — позади стояла Женевьева, и, как в дешевых ужастиках, ее лицо отразилось в зеркале прямо передо мной. Я выронила сумку, и все ее содержимое рассыпалось и покатилось по полу. Я не осмеливалась наклоняться снова, боясь, что к голове снова подступит дурнота. Женевьеве пришлось присесть на одно колено и сгрести все обратно.

— Кэти, прости, я не хотела так тебя напугать. Миссис Хадсон волнуется за тебя.

— Все в порядке, — пробурчала я. — У меня просто заболела и закружилась голова.

— Тошнит? И глаза болят?

—

Да, — проворчала я.

— Это мигрень, у меня тоже такое бывает. Лучше всего приложить к голове лед и прилечь в темной комнате.

Я согнулась пополам, почувствовав новый приступ тошноты, но в желудке у меня уже ничего не осталось. Меня бесило, что кто-то застал меня в таком виде, но я ничего не могла поделать.

— Тебе надо поехать домой. — Женевьева похлопала меня по плечу и сняла несколько волосков у меня с пиджака. — А я объясню миссис Хадсон, что случилось.

Она обвила меня одной рукой за талию и помогла дойти до двери, спросив, не хочу ли я вызвать такси. Она была такой доброй и предупредительной, что я испытывала просто невыносимое чувство раскаяния и даже зажмурила глаза.

— Все будет в порядке, — заверила я ее, хотя на самом деле мои ноги превратились в вареные макаронины. Мне срочно нужно было присесть.

Она подвела меня к ближайшему стулу, стоявшему перед канцелярией, и ушла вызвать такси по телефону.

— Я посижу с тобой на случай, если ты потеряешь сознание, — заявила она тоном, не терпящим возражений.

— Ладно.

Я решила попытаться разрядить атмосферу.

— Извини, что поначалу я вела себя неприветливо. Мерлин считает, что у нас с тобой много общего.

Она повернулась ко мне, и я снова была поражена необычайным цветом ее глаз. Они реагировали на освещение, и из круглых и сверкающих ее зрачки превратились в узкие щелки.

— Сходство — это часть нашей с тобой проблемы, Кэти.

— Разве?

— Конечно. Здесь просто не хватит места.

— Места для чего?

— Для нас обеих. Ты должна признать это. И я хочу остаться здесь.

Происходящее превращалась в какую-то фантасмагорию. Она говорила мне ужасные вещи, но при этом с ее лица не сходила улыбка, широкая, как у чеширского кота.

Мне снова стало хуже.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, и не желаю ввязываться в какие-то жалкие игры. Просто расскажи Ханне и Нэт, что случилось и почему я не смогу прийти обедать с ними.

— Они не настоящие друзья тебе… ты просто дополнение для них… ты же не можешь сближаться с людьми… скучная благоразумная Кэти. Ты могла бы расправить крылья и взлететь, но ты даже не знаешь как…

— Что за…

Она резко изменила тон, и я с ужасом услышала в нем неприкрытую ненависть.

— Я — это все то, чем ты никогда не будешь, и я проживу твою жизнь вместо тебя.

Раздался автомобильный гудок, я вскочила и направилась к такси. У меня за спиной послышалось какое-то шевеление, и я резко замахнулась, а затем ладонью ощутила удар обо что-то нежное. Раздался вскрик, но я оглянулась лишь один раз, когда такси уже отъезжало, и успела увидеть обескураженных Нэт и Ханну, которые успокаивали плачущую Женевьеву.

Люк как раз вышел из машины, когда я подъехала к дому. Я безуспешно попыталась проскользнуть мимо него незамеченной.

— Ты что, язык проглотила? — воскликнул он.

Я не смогла заставить себя улыбнуться. У него было такое сочувственное выражение лица, что я просто разразилась рыданиями и всхлипывала так, что дрожала всем телом. Мгновение спустя я уже была у Люка на кухне и сидела за гигантским дубовым столом, уткнувшись в чашку сладкого горячего чая.