Девушка с зелеными глазами
Шрифт:
— Кэти, если у него к тебе все серьезно, он не предаст. Но не оттолкни его своей ревностью. Ревность — яд, который может разрушить тебя, но не ее.
Я едва слушала.
— Самое странное, что она — это воплощение всех лучших качеств, которые могли бы быть у меня.
Мама осторожно прикоснулась к моему плечу.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы одного роста, но она кажется изящнее, потому что очень худая, наша кожа одного оттенка, но ее мерзко сияет, наши волосы одного цвета,
— У тебя есть своя неповторимая красота, Кэти, и люди любят тебя такой, какая ты есть.
— Как бы я хотела, чтобы все оставалось, как раньше, — с жаром ответила я.
Мне не хотелось добавлять, что после многих лет я наконец ненадолго смогла почувствовать себя в своей тарелке. Раньше я всегда была изгоем и не могла найти друзей, но в выпускном классе мы сблизились с Нэт и Ханной, а потом — сама поверить не могу — в моей жизни появился Мерлин… В глубине души я подозревала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Мама, между тем, не закончила с нотациями.
— Ты всегда будешь встречать людей, с которыми будешь не совпадать во взглядах. Ладить со всеми невозможно. Пытайся воспринимать это как жизненный опыт.
— Не хочу я ничего воспринимать, — буркнула я. — Я просто хочу, чтобы она убралась подальше отсюда. Настолько далеко, насколько это вообще возможно. Может, даже на край света…
Мама потеряла терпение.
— Кэти! — одернула она меня. — Ты всегда была такой участливой, особенно по отношению к тем, кому не повезло в жизни. Я считаю, что на самом деле проблема в тебе, а не в этой Женевьеве.
Я замолчала, прокручивая про себя это неприятное, но справедливое обвинение. Почему мама была права? Женевьева не совершила ничего особенного. Она просто оставила мне красивый кулон, за который могла попросить деньги. У нее нет семьи, и она пережила вещи, которые я с трудом могла бы вообразить. Меня захлестнула волна стыда, когда я осознала, насколько ревнивой и злобной я выглядела.
— Ты сама на себя не похожа, — добавила мама уже мягче. — Если общение с Мерлином превращает тебя в девушку, которая способна нападать на беззащитную сироту, может быть, он не тот, кто тебе нужен?
— Он как раз тот, но…
Я прикусила язык и не стала жаловаться, что Женевьева флиртовала с Мерлином. Возможно, все дело было во мне. И мама была права. Такая потеря способности сострадать была совершенно не характерна для меня.
— Кэти, ты должна доверять Мерлину. Ты не можешь держать в клетке тех, кого любишь.
В этот момент мама осеклась. Я обняла ее и почувствовала прикосновение мокрой от слез щеки.
— Прости, — сказала она. — Я не знаю, что на меня нашло.
Она обхватила меня так крепко, что мне
— Кэти, когда я думаю о том, что когда-нибудь могу потерять тебя, у меня разрывается сердце.
— А почему ты можешь потерять меня? — спросила я в недоумении.
Она печально улыбнулась, пытаясь взять себя в руки.
— Происходят такие вещи… случайности, которые меняют все.
— Но они не способны изменить тот факт, что ты — моя мама, — рассмеялась я.
Мама провела рукой по своим поблекшим волосам, на ее лице застыло страдальческое выражение.
— Я не хотела, чтобы все так получилось, — наконец сказала она. — Я хотела быть самой лучшей матерью на свете, всегда быть рядом с тобой и оберегать.
Я попыталась переубедить ее.
— Ты самая лучшая на свете. Честно.
В ее голосе промелькнуло что-то новое.
— Ты заслуживаешь красивой жизни, полной смеха и веселья, новых впечатлений, путешествий… а не заточения со мной в этом доме.
На секунду перед моими глазами мелькнул образ другой женщины, которую я едва помнила, энергичной и живущей сегодняшним днем. Я не знаю, когда все успело измениться, ведь казалось, что она будет такой вечно. Я не должна упустить представившуюся возможность. Мы так редко могли побеседовать откровенно, а это, казалось, был шанс, которого я ожидала.
— Врачи говорят, что только ты можешь изменить себя. Они готовы помочь, тебе лишь нужно принять эту помощь.
Мама заговорила так тихо, что я инстинктивно наклонила голову к ее губам.
— Я пыталась изо всех сил, но что-то удерживает меня. Как будто надо мной нависает темная туча.
— Что за туча?
Она печально покачала головой.
— Я думаю, воспоминания.
— Может быть, если ты поделишься ими с кем-то, они покажутся не такими уж страшными.
Она закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.
— Когда-нибудь я расскажу тебе, и я знаю, что ты поймешь, но не сейчас.
Я была разочарована, но попыталась скрыть это.
Время от времени в ее душе будто приоткрывалось маленькое окошко, но затем так же быстро закрывалось.
— Я постараюсь, Кэти. Я схожу к врачу и последую его советам, обещаю тебе.
— Это уже хорошее начало, — бесцветно прокомментировала я.
— Давай подогреем кексы на огне, — предложила она с несколько преувеличенным энтузиазмом.