Дети Солнца
Шрифт:
— Э, нет, — сказал главарь. — Никто не выйдет из дома. Не хочу, чтобы лагман узнал, где сейчас Фрости, — и он стукнул себя по груди, намекая, что Фрости — это он.
Разбойник, державший Геста, встряхнул его и понес к стене, в которую были вбиты огромные гвозди для одежды. Туда он и повесил Геста, зацепив за пояс. Кто-то засмеялся, Фрости же только скривил мясистые губы. Неприятным типом был этот Фрости: огромный рот, нос крючком и глаза навыкате, левый заметно больше правого.
Гест развязал двойной узел на поясе и упал на пол, неловко подобрав ноги. Разбойники
Флавий приблизился к очагу еще на два шага. Главное — держаться как можно увереннее.
— Меня зовут Муций Флавий, — представился он, слегка поклонившись. Голова от поклона закружилась, пришлось ненадолго прикрыть глаза. — Что ж, еще бы вы доверяли здешним. Вижу, встречают вас плохо, и это нужно исправить. Где хозяйка?
— Заперлась со своими в горнице, — ответил Фрости. — Ну, пойди поговори с ней.
И Флавий направился к горнице хозяйки — мимо очага, мимо этих всклокоченных, страшных людей. Попытался сосчитать, сколько же их. Вроде получилось четырнадцать. Все с оружием — у кого топор, у кого меч. А в доме, кроме него и Геста, пятеро мужчин. Живы ли они? Двое — которые либертины — драться умеют. А рабы Гисли… Станут ли они умирать за дом господина? На женщин всерьез рассчитывать не стоит, хотя говорят, что скогарские бабы хорошо дерутся.
Флавий постучал в дверь и крикнул:
— Эй! Хозяйка! Что за позор! Так-то ты встречаешь гостей!
Жена Гисли откликнулась сразу:
— Ах ты вонючий обносок! Гнусный предатель! Так и знала, что на тебя надеяться нечего!
Тут она сорвалась на визг, и заговорила старшая дочь. Флавий узнал ее низкий грудной голос. Он и раньше удивлялся, как такой голос может быть у длинноногого глазастого подросточка.
— Отец отомстит тебе. Всем вам, разбойникам.
Заголосили младшие дочери Гисли, им вторили няньки. Флавий не стал их слушать. Повернул назад, обиженный. Чего от него хотят — чтобы он убил четырнадцать человек? Он не воин. Да ведь и воин из нобилей не справится с такими волчищами.
— Грубиянки, — пояснил он, кивая волчищам как добрым знакомым. — Они еще рассуждают, можно ли на меня. Ладно. Я сам вас обслужу.
Он протянул руки к главарю разбойников. Тот осклабился — по-человечески смеяться, видимо, разучился. Расстегнул застежку-аграф у горла, золотую, в ладонь шириной. Скинул плащ на руки Флавию, шапку положил сверху. Пояс, на котором висел короткий меч в кожаных ножнах, снимать не стал. Что ж, не стоило рассчитывать, что Флавию поверят настолько, что отдадут оружие.
— Бабы — они бабы и есть, — сказал Флавий, принимая от остальных разбойников куртки и плащи и стараясь не кривиться от боли в плече. — Не рады гостям — пусть сидят тихо. После с ними разберемся, — обернулся на сидевшего у стены Геста и спросил. — Ну, а в погреб-то за пивом вы его отпустите?
Глазами указал Гесту, в каком направлении погреб. Он надеялся, что мальчишка понял замысел. Воины, должно быть, тоже где-нибудь заперлись. По крайней мере, на это можно надеяться. Следов борьбы не видно, да и не станут воины Растуса погибать за баб Гисли. Надо бы их найти.
Гест мышью шмыгнул в погреб, и Флавий облегченно вздохнул. Между тем одежды ему навалили на руки столько, что пришлось придерживать подбородком. Он отнес всё это ко входу и аккуратно развесил на гвоздях. Здесь ему стало нехорошо, руки-ноги ослабли, затряслись, и он привалился к стене. Только нашел опору, закрыл глаза — и за него взялась боль. Противная, тянущая, способная измотать кого угодно. Как же ему до сих пор везло, если за время их связи Магду ранили только сейчас!
Он потянулся было к Магде, чтобы ее поддержать, — но раздумал. Сейчас хорошо, если хватит сил на себя. Однако одна только мысль о нексуме помогла ему справиться с дрожью.
Флавий отлепился от стены, подложил в очаг березовых дров из поленницы, приготовленной с утра заботливой хозяйкой. Пламя ухватилось за сухое дерево, стало пожирать его с хрустом.
Гости, весело гомоня, рассаживались за столы.
Гест появился из погреба с бочонком пива в обнимку. Взгромоздил его на лавку рядом с Фрости, ловко вышиб дно. Похватал с полок пузатые кружки, деревянные и глиняные, расставил перед гостями.
— Тащи окорок, — велел ему Флавий. — Тащи всё, что есть.
Фрости отхлебнул пива и сказал:
— Надо взглянуть, что за скотина у Гисли. Я бы не отказался от жареного барашка.
Никто не отозвался. Разбойники ленились идти во двор, забивать и разделывать барана. Они хотели сначала посмотреть, что принесет Гест. А он приволок огромный розовый окорок и нарезал его на деревянной доске ножом, который у него и не подумали отобрать. Потом принес кадку с мочеными груздями.
Флавий разглядел наконец руки Геста. Жесткие ладони были совсем гладкие — без следа ожогов, без мозолей.
А у голодных разбойников разгорелись глаза. Кто сглатывал слюну, кто вытирал лоб, кто стучал по столу опустевшей кружкой, намекая, что надо бы добавить. Флавий вился между ними вьюном — наполнял кружки, улыбался, болтал со всеми, кто был в настроении болтать. Рассказывал про праздник у лагмана, про состязания, про силача с Западных островов, который всех уделал в первый же день, а потом отказался состязаться: мол, всё равно выиграю, а вы обидитесь.
— Я тоже был таким, — сказал Фрости. — Если бы не завистники… — Он помрачнел и единым махом допил свое пиво. — Любопытно было бы прийти туда, на праздник. И посмотреть, чего стоят откормленные домашние боровы рядом с лесным вепрем.
— Доблесть доблестью, но и осторожность не помешает, — пробормотал Гест, поднося заново наполненную кружку.
Фрости зыркнул на него глазом:
— Что?
— Я говорю, что для дикого вепря странно держаться за меч в доме, где нет никого, кроме женщин и рабов.
Фрости выпятил губу.
— Это что за подначки? Причем здесь бабы и слуги? Стану я откладывать оружие под носом у лагмана!
— Лагман и его люди охотятся, — сказал Флавий. — Вряд ли они заглянут сюда. Иначе я сам предложил бы держаться осторожнее. — И он попытался внушить Гесту взглядом: «Прикуси язычок!»