Чтение онлайн

От царапины на щеке Геста, оставленной камешком в перстне, не осталось и следа. Прошло девять дней, царапина могла зажить, но если и от ожогов следа нет… Даже и тогда нельзя с уверенностью заключить, что Гест — нобиль. Кстати, как он этими самыми сожженными руками и мертвеца держал, и обыскивал пленника? Флавий попытался вызвать в памяти картинку, воспоминание о том вечере в домике на сваях — и не мог. Вроде мальчишка хватался руками не слишком ловко… Нет, не вспомнить. Флавий тогда не обратил внимания. С другой стороны, что было бы, если бы обратил? Ведь и нобилям бывает больно. И обычные

люди умеют терпеть, если надо.

— Ну, Гест, — сказал Флавий. — Говори, куда дел амулет?

— Выбросил, — отвечал Гест, не отрывая взгляда от Кьяртана. Тот переносил вес тела с одной ноги на другую и с легкой улыбкой следил за противником. — Он не действует. Иначе я не ходил бы с разбитой рожей.

Губа у Геста перестала кровить, но вспухла, и он то и дело трогал ее языком, облизывал.

— Это тебя тот человек… ну, сегодня утром? — спросил Флавий.

— Он. Да, спасибо, что помог, — Гест поднял на него по-детски чистые, полные признательности глаза.

Флавий улыбнулся:

— Помнишь, как ты удрал от меня — мокрый, в холодную ночь! И ведь даже не простыл, да? Повезло. А руки как?

— Ничего. Подживают.

— Тогда, может, поборемся? Ну? Тебе же хочется.

Некоторое время они смотрели, как Кьяртан и его противник перемещаются по кругу маленькими шажками, сойдясь вплотную, грудь в грудь, бедро к бедру.

— Тебе же хочется, — повторил Флавий. — Давай. Я тебя вызываю.

Гест смерил его взглядом:

— Да из меня борец…

В это время Кьяртан сделал что-то неуловимое — и противник его полетел носом в землю. Кьяртан отступил на шаг, оглядывая зрителей и улыбаясь уже во весь рот. Гест мотнул головой в сторону победителя:

— Охота бороться — борись с ним.

— А если я его одолею — ты согласишься выйти против меня, трусишка?

Лицо Геста на миг застыло. Он еще раз оглядел Флавия с головы до ног, и взгляд его был злым, азартным. Флавий обрадовался: мальчишки легко ведутся на слабо. Вряд ли, конечно, получится одолеть Кьяртана — он сильный противник. В любом случае будет повод познакомиться, а риск не так уж велик.

Но Гест опустил голову и буркнул:

— Ты выше и сильнее. Связываться еще с тобой…

— Вот оно как! — Флавий подпустил в голос столько разочарования, сколько смог. — Но выпить-то ты со мной не откажешься? И поболтать. Вы с Кьяртаном мне интересны.

Гест кивнул. Поднял всё еще сердитый взгляд:

— Хорошо. Если Кьяртан согласится, — и вдруг улыбнулся. — Мне самому интересно, откуда ты и что с тем колдуном.

«Нельзя столько пить», — подумал Флавий и отставил опустевшую на треть кружку. Ее тотчас снова наполнили — в десятый, кажется, раз.

С его простодушными собеседниками можно было особенно не хитрить. Флавий притворялся, что опьянен, делал вид, что пьет большими глотками, и часто просил подливать. Гест пытался пить с ним вровень, но быстро отстал. Положил руки на стол, опустил на них голову и то слушал, то дремал. Кьяртан пил в своем темпе, уж точно не меньше Флавия, но был относительно трезв. Ничто его не брало — ни хмель, ни усталость.

Когда лагман вернулся с охоты, начался пир на две сотни

человек. В огромной зале, увешанной ради праздника коврами, жарко горели семь очагов. Лагман сидел на почетном возвышении в окружении близких. С ним за столом сидел две молодые женщины — одна по виду совсем еще девочка, и несколько мужчин.

Флавий с охотниками Гисти и новыми знакомыми выбрал место в углу, недалеко от восточного входа. Уютно, укромно и можно привалиться к стене.

Все с удовольствием уплетали жареную свинину, и Флавий вспомнил черного кабана в санях.

— Это же оборотень, — сказал он охотнику Триггве, который утром при виде кабана сотворит отводящий беду знак. — Как вы можете его есть?

— Так его же завалили в зверином облике, — ответил Триггве и, когда Флавий с сомнением покачал головой, добавил: — Ты вон уписываешь за обе щеки. Не веришь в оборотней? Очень зря.

«Я и сам оборотень, — подумал Флавий, отправляя в рот очередной кусок ароматного сочного мяса».

За день Флавий сильно устал, а ведь впереди еще обратный путь, четыре мили в темноте и одиночестве. Охотники Гисли предлагали ночевать с ними в усадьбе лагмана, в натопленной пристройке, где пришлось бы спать на полу, бок о бок с другими гостями. Флавию это не нравилось, да и Магда будет ждать. Он решил возвращаться, но сначала восстановить силы. И послушать разговоры.

Из болтовни он узнал, что жена лагмана умерла прошлой зимой от болезни, из прямых наследников у него осталась только дочь, Хельга. Есть еще племянница, у той сын — пятилетний мальчик, рожденный в браке от дальнего родича лагмана.

Флавий понаблюдал за Хельгой — внешне ничего особенного, глазу не на чем задержаться. Она, видимо, устала за день и не пыталась это скрыть. В Ольми дочь хозяина, пусть через силу, но изображала бы на пиру непринужденное благодушие и удовольствие, а здесь непринужденность доходила до того, что девушка позволяла себе выглядеть недовольной.

За стол к Флавию подсел Бьярни, родич лагмана, отвечающий за безопасность его дома. Высокий красавец в расшитой шелком рубахе, с золотыми браслетами на руках. Он пил из большого серебряного кубка, тогда как остальным наливали в глиняные кружки.

Кьяртан рядом с ним казался бродягой. Флавий отметил, что Кьяртан посильней. Внутренне посильней, поупорней. От Кьяртана так и садило упрямой дикарской мощью, а в Бьярни сила дремала, убаюканная сытостью, утоленным самолюбием и уверенностью в завтрашнем дне.

Флавий представился знатным господином из империи. Сильный акцент, южная внешность, поверхностное знакомство с местными обычаями мешали ему выдать себя за скогарца. Чем больше правды в легенде, тем лучше.

Он сказал, что прибыл сюда с товарищами, чтобы услужить одному важному лицу. И даже не придумал это лицо, а вспомнил вполне реальное — Гней Ларций Метилий, один из самых влиятельных нобилей империи. Немалую часть своих богатств Ларций спускал на то, что многие назвали бы причудами. В его мастерских создавались новые лекарства, в том числе и наркотического свойства, в его лабораториях велись самые странные исследования. Ларция считали магом и даже кощунником, но кто бы решился обвинить человека с такими связями, как у него?