Чтение онлайн

Бар куда-то уплыл, и я сама превратилась в бесплотное облачко. Передо мной была больничная палата какой-то, видимо, дорогой клиники — судя по дубовой мебели и большому окну с видом на роскошное ярко-синее озеро. На больничной койке лежал старик. Это был Георг Сарс, только еще больше постаревший, скукожившийся и бледный, утыканный трубками и капельницами. Он лежал с закрытыми глазами.

Рядом стояли два доктора и медсестра. Они что-то говорили, но сначала мне показалось, что они говорят неразборчиво, а потом я поняла, что это

немецкий язык. Медсестра вышла в коридор и привела людей: двух мужчин и двух женщин. Доктор им что-то сказал, и мужчина — по виду старший, с черными усами — перевел остальным:

— Он умирает. Надо попрощаться.

Доктора и медсестра вышли, а люди встали у постели больного и молча на него смотрели. Я подумала, что это дети Сарса: они были чем-то похожи и по возрасту подходили. Но потом я поняла, что одна из женщин — по виду самая молодая и ярко накрашенная — это его жена, потому что она вдруг уселась на постель Георга, схватила его сморщенную руку и слезливым голосом запричитала:

— Любимый, не умирай, не оставляй меня одну, в этом жестоком мире…

— Можешь не стараться, — злобно, сквозь зубы процедила вторая женщина. — Все равно ничего не получишь, юристы уже иски готовят. Можно цирк не устраивать.

— Прекратите обе! — цыкнул усатый. — Нашли время.

Молодая молча встала, подошла к окну и уставилась в него.

— Прощай, отец, — торжественно сказал усатый. — И спасибо тебе за все.

— И за то, что мать в могилу свел, тоже спасибо, да? — с ненавистью спросил второй.

— Заткнись, — огрызнулся усатый. — Не время сейчас ругань разводить. Умирает человек. Прояви уважение.

— Быстрей бы уже сдох, — сплюнул второй и вышел из палаты.

Молодая жена тоже пошла к выходу, кинув на ходу:

— У меня тоже юристы есть!

Видение рассеялось, и я с кое-как вернулась в реальность. Сарс продолжал сидеть молча, уставившись в одну точку, но взгляд уже стал более осмысленным. Только бесконечно усталым и тоскливым.

— Сочувствую вам, — сказала я. — Тяжело, когда родные… Вот так…

Он молчал.

— Вы уже много прожили, — тихо сказал Арчи. — Много сделали хорошего, даже в чем-то великого. Но время постепенно тает… Неужели вы не хотите, пока не поздно, покаяться в том, что совершили с Володей Мосиным?

Сарс мутным взглядом смотрел на него. Казалось, он застрял там, в ужасающем видении, и не понимал, где в реальности находится его тело.

— У него было прозвище Моцарт, — сказала я. — А вы поступили как Сальери, даже фамилия похожа.

Певец тяжело взглянул на меня, потом на несколько мгновений прижал ладони к лицу, провел ими, будто счищая с себя что-то невидимое, протяжно вздохнул и, наконец, хриплым голосом заговорил:

— Сальери не убивал Моцарта. Это гнусные сплетни зависников, подхваченные вашим Пушкиным. А я не убивал Мосина. Хотя он хотел забрать мои песни. Мои песни! Что дает песне поэт? Только слова. Что дает музыкант? Только

ноты. А что дает исполнитель? Душу! Жизнь вдыхает в песню! Этого разве мало?

Мы покачали головами, соглашаясь, что душа — это совсем не мало.

— Я заплатил ему деньги, и приличные по тем временам. Он был нищий парень, никому не известный. А я еще бабки вложил: аранжировка, записи. И тут он решает отдать мои песни этой певичке. Она никто, чисто коммерческий проект! Полтора хита у нее было и больше ничего. Ну и что она споет?! Два притопа три прихлопа? Это мужские песни, в них мужской текст, мужская боль, мужская душа.

— И вы разозлились на него, — подсказал Архимед.

— Мы в лес поехали, только чтобы поговорить. Водку пили из горла, из одной бутылки, песни пели. Я ему денег предлагал… много денег! Это за песни, которые уже купил! Готов был прогнуться под этого… мудака.

— Но он отказался, и вы взяли бутылку…

— Я тебе сказал, что не убивал! Ударил бутылкой один раз и все. Довел он меня. Нервы расшатались, не сдержался, за это каюсь. Но он был живой, я проверил, он дышал. Я Владлену говорю, отвези его в больницу, только про меня не говори, зачем мне лишние проблемы? Скажи, нашли на дороге без сознания. Он сказал, что все сделает.

— Но не сделал.

— А я знал? Я не знал!! Сел в тачку и уехал. Владлен потом сказал, что все в норме, привез в больницу якобы, выздоравливает потихоньку. Я его жене тогда еще денег передал, помог чем смог. Потом услышал, в Тибет парень уехал. Ну уехал и уехал! Может, грехи решил замолить. Всякое бывает. Через годы только узнал, что нашли парня в земле…

Дверь отворилась, и зашел румяный амбал.

— Георг Гурамович, пора на интервью ехать. Там со студии звонили, очень просили не опаздывать. Водитель уже подьехал.

— Да, да, — очнулся артист, — Пойдемте. Заплати им там за кофе и за водку. А за коктейль не плати — говно полное этот ваш Анус, или как его там?

Сарс пошел к выходу, а я в волнении закричала:

— Георг Гурамович, пойдемте в полицию, тут рядом у нас отделение, сделаете чистосердечное…

— Что? — тот в недоумении обернулся. — Ты чего опять лепишь, девочка?

— Вы ведь только что признались?

— Я ничего не говорил. А будете дальше эту пургу гнать, пришлю своих юристов. И не таких затыкали.

— Статья сто двадцать восемь ука эр эф, — поддакнул амбал. — «Клевета». Лишение свободы до двух лет.

— Вот именно. Тут какие-то проблемы у ребят. Разберись, Владлен.

Он ушел, а амбал хмуро уставился на нас:

— Проблемы?

— Никаких, — сказал Арчи.

— Ну тогда пасть заткните, а то появятся. За кофе должен что-то?

— Ничего, это угощение.

— Вы про пасть поняли?

Мы кивнули.

— А про статью сто двадцать восемь?

— До двух лет, — сказал Арчи.