Чтение онлайн

— Вы простите, но мне надо бежать. Дома неладно. Я сестру Аленкину вызвал, чтобы поговорила с ней, — это он уже мне сообщил, но купец понимающе закивал. — Так вы не будете возражать, если я уничтожу ваши порошки?

Я увидела, что старик колеблется и, наверное, жалеет плоды своих многолетних трудов, но подумав, он все же произнес твердо:

— Уничтожьте, юноша. Так тому и быть.

— Хорошо. Я тогда вечером ваши записки принесу. Вы же сюда еще зайдете?

Старик неопределенно дернул головой. Повар выставил в окошко десерты: малиновый чизкейк, насыпанный

настоящей, хоть и размороженной малиной, и шоколадный брауни с шариком ванильного мороженного. Я отнесла их девушкам. Они сидели за соседним от мужчин столиком и кокетливо переговаривались с ними. Обсуждали они уже не подмышки, а еще более животрепещущий вопрос: все ли женщины изменяют мужьям? Один из мужчин доказывал, что все, но девушки и двое других мужчин с ним не соглашались. Меня опять призвали рассудить спор.

— Я никогда не изменяла, — призналась я. — Значит, не все.

— А если за миллион баксов? — подловил меня спорщик.

Я покачала головой. Жалко, конечно, что мне ни разу не предложили миллион баксов за измену. Как было бы приятно швырнуть их в лицо этому нахалу! А когда не предлагают, то и отказ как будто уже не такой ценный. А все-таки я рада, что никогда не нарушала свои принципы. Быть приличным человеком легко и приятно.

Когда я вернулась за стойку, Арчи уже ушел. Старик увлеченно болтал с котом.

— Земля суть шар, — объяснял он, — вращаемый вокруг солнечного диска. А звезды суть солнца, удаленные на мильярды лет пути.

Барсик смотрел недоверчиво. Вероятно, он полагал, что сам куда более походит на шар, чем совершенно плоская земля.

— Так все-таки, Николай Пантелеймонович, — пристала я. — Как вам и Барсику удалось так долго прожить?

— Морковки много ели! — захихикал старик, мелко трясясь, — Морковка — самый полезный овощ!

Я расстроилась. Он явно не хотел говорить, а мне так хотелось узнать! Жизнь такая короткая. Я только чуть-чуть ее попробовала на вкус, и вот уже половина прошла. А так хочется еще! Увидеть, узнать, попробовать, посетить, прочувствовать…

— Я бы все отдала, чтобы прожить двести, ну ладно, хотя бы сто пятьдесят лет! Сто пятьдесят, в принципе, достаточно. Может, у вас осталось еще немножко волшебного средства?

— Ты Бога-то не гневи, — нахмурился старик. — «Все бы отдала»! А если вправду все отдать придется? — он мрачно вздохнул. — Средство хочешь? Ну, положим, нашел я средство. Сильное средство, его еще бенедектинцы(1) знали. Но средство это жестокое. Чтобы век свой продлить, надо чужую жизнь забрать. Я глупый был, самодовольный осел. Думал, что мне чужая жизнь? Моя-то жизнь всяко важнее будет! Я же ученый, я маг, Я свет несу, а другие прозябают во тьме.

Я слушала его, затаив дыхание. Забрать чужую жизнь! Нет, на это я точно не согласна. А если это жизнь плохого человека? Если это тиран, погубивший сотни, тысячи, миллионы жизней? Если это преступник, который и так заслуживает смерти? Я подумала об амбале со смешным именем Владлен. «Владимир Ленин», значит, ну и фантазия у родителей! А что, если б можно было мановением руки убить его и забрать все непрожитые годы

себе? От этой мысли меня передернуло. Нет, все-таки нельзя. Может, я и «тварь дрожащая», но права на чужую жизнь не имею(2).

— Значит, вы пожалели о том, что сделали? — тихо спросила я.

— Пожалел. Жить долго — не значит хорошо. Жить надо достойно и умереть со спокойной душой. И потом, — он усмехнулся. — Я читал, вас уже десять миллиардов на земле… Куда уж больше? Ежели все будут вечно жить, земля-матушка взвоет. Нет, дочка, надо умирать. Удобрять землю и освобождать место новым людям. Такая наша обязанность с рождения: прожить честно и умереть в положенный срок.

Мне стало не по себе. Я смотрела на его умное печальное лицо и пыталась выдавить вопрос, на который уже начала понимать ответ:

— Зачем же вы приехали, Николай Пантелеймонович?

— Вернулся к истокам. В родимый Трехгавый переулок. Пожил я вволю, пора и честь знать.

Зашли пятеро подростков, попросили пять кружек пива. Я потребовала паспорта. Один из них показал, и оказалось, что восемнадцать лет ему исполнилось только позавчера.

— Поздравляю! — сказала я. — А остальные?

— А мы пить не будем! Просто посмотрим.

— А ты не лопнешь один от пяти пив… пивов… кружек пива?! По одной буду давать. И сидите рядом, чтоб я видела, кто пьет.

— До свидания, — сказали подростки и ушли.

— И мне пора, — сказал Ладогин.

— Не уходите, Николай Пантелеймонвич! — испугалась я. — Мне еще так много хочется у вас узнать! Какого это, жить вечно? Знать, что впереди — бесконечная череда лет и событий?

— Когда здоровье крепкое и близкие рядом — очень недурно. А когда как у меня: и здоровье подводит, и дети умерли, и внуки умерли, и друзья умерли, и внуки друзей умерли… Оно уже и не так интересно.

— Но вы же видите, как сменяются эпохи, как свершаются революции, изобретаются все новые вещи, меняется мир!

— Только люди не умнеют. Хоть ты тресни! Все те же глупости делают и подлости. Убивают себе подобных, тысячами и тысячами, и думают, что это сделает их сильнее и богаче… Нет сил смотреть на это. И надежды уже нет. Раньше была надежда, после каждого раза была, а теперь… Скучно, очень скучно. — Он нахмурился и стал совсем серым и высохшим, как старое обветренное дерево. — Пойду я, дочка. Прощай, милая. И ты, Барон, мой последний верный друг, мой друг бесценный(3)! Прощай.

— Не уходите! — чуть не плакала я. «И з жизни», хотела я добавить.

Он улыбнулся одними уголками губ.

— Ты, главное, морковку ешь! Исключительно полезный овощ.

И он ушел.

(1) Бенедектицы — члены монашеского ордена святого Бенедикта, существовавшего с 6 века н.э.

(2) Аллюзия на известную фразу из романа «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского: «Тварь я дрожащая или право имею»?

(3) Измененная строчка из стихотворения А. С. Пушкина «К Пущину»: «Мой первый друг, мой друг бесценный…»