Чтение онлайн

— Может… мы поторопились со всем этим? Со свадьбой. С планами.

Замерший Шон смотрит на меня с таким замешательством, будто у меня выросла вторая голова. Его рука, тянувшаяся к спинке стула, застывает в воздухе.

— Поторопились? — переспрашивает хриплым, царапающим уши шёпотом, который через секунду превращается в рык. — Ми, ты не заболела? Что за бред ты несёшь?

— Это всего лишь вопрос, Шон. Знаешь, в последнее время ты стал слишком… грубым. Воспринимаешь моё присутствие как должное.

И я подумала…

— Может, потому что это ты ведёшь себя странно в последнее время? — перебивает, демонстрируя своё «расположение» к данной теме. — Я вкалываю ради нашего будущего! Забочусь о твоей безопасности, о беззаботной жизни Эмми, торчу в офисе сутками, пока эта горилла из России кусок за куском отрывает моё!

Внутри всё вымерзает.

Какой же бред он несёт. Бред же?

Чувствую себя маленьким ребёнком, мнение которого не берётся в расчёт.

Мне не хочется больше ни ланча, ни оправданий, ни его самого.

Поняв, что разговор продолжать бессмысленно, я пытаюсь протиснуться мимо, выйти из душного пространства, где стены внезапно стали сжиматься, но Шон резко перехватывает моё предплечье мёртвой хваткой. Под фиксатором ноет травмированное запястье.

— Стой. Мы не договорили. Что это за фокусы с переносом свадьбы?

Дёргаюсь, пытаясь вырвать больную руку. Меня тошнит от его агрессии, от собственнических замашек… и от запаха Аристова, который, кажется, въелся мне в поры, пропитал насквозь все внутренности.

Жалкая, уставшая бороться слабачка!

На самом деле я не хотела отменять церемонию. Я хотела услышать, что у меня есть выбор. Что я всё ещё принадлежу себе.

И Матвею ночью я не врала — мне действительно хочется отмыться до скрипа, содрать с себя кожу, настолько всё вокруг стало неправильным, уродливым и вывернутым.

До крика хочется, чтобы Шон повёл себя как «лорд из сказки», в которого я когда-то поверила. Чтобы он обнял и тихо сказал: «Давай разберём, что тебя пугает? Как я могу помочь? Я ведь тебе доверяю…»

Но вместо этого я слышу:

— Ты с ним спишь?

Воздух в лёгких застывает кольями.

— Что, прости?

— Ты спишь с этим Аристовым? — его лицо перекашивается, в глазах полыхает паранойя. — В этом всё дело? Трахаетесь, пока он у тебя ошивается?

Это не вопрос. Это вердикт. Грязный, липкий, околоправдивый. Сколько раз я была в шаге от предательства? Дохрена.

— Пусти меня, Шон! — резко дёргаюсь уже всем телом, вкладывая в рывок всю свою ненависть к осточертелой ситуации.

Каблук некстати цепляется за ворс ковролина, равновесие вылетает за дверь вперёд меня, и я валюсь на узкий консольный столик у выхода с грацией подбитого лебедя — тяжело, нелепо, некрасиво.

Грохот упавшей вазы кажется финальным аккордом этого фарса. Разлетевшаяся по коридору битая

керамика звонко разносится эхом, как и мой истошный скулёж.

Влетев в острый угол, тело прошибает искра — чистая, концентрированная боль, от которой в глазах кратковременно темнеет, а проясняется медленно, расплывчатыми пятнами.

Вашу ж мать… Завтра там зацветёт уродливая, иссиня-чёрная гематома. Очередная метка в мою коллекцию разрушений.

— Miss Mechennikova! (Мисс Меченникова! ) — гулкие шаги подорвавшегося с насиженного места охранника отстукивают по паркету в стремительно приближающемся ритме: пухляш Майк несётся к нам, испуганно округляя глаза.

— О боже, детка! — меняется в долю секунды Шон. Маска агрессора съехала, обнажая суетливую, липкую заботу. — Прости, я не хотел, ты просто так резко… Дай посмотрю!

— Отстань!

Отказываюсь от протянутой руки, как от чего-то заразного. Помощь Майка тоже не принимаю: меньше всего мне хочется, чтобы ко мне прикасались мужчины.

Внутри всё клокочет. Самостоятельно поднимаюсь и, игнорируя разрастающуюся в боку боль, вываливаюсь на улицу.

Прямиком к проезжей части, не глядя по сторонам, подаю сигнал жёлтым.

— Ми, подожди… — вылетает следом Шон, активно размахивая руками.

— Прости, но аппетит пропал. Напрочь, — обрываю его приближение и любой намёк на общее продолжение дня. — Дай мне время до театра. То, что ты сейчас устроил, только подтверждает мои слова. Я тебя не знаю, Шо. Ты для меня — чужак.

— Давай я подвезу тебя, мы всё обсудим, — заглядывает в глаза, выискивая покладистую и на всё согласную Миру.

— Не стоит. Каждый раз, когда тебе что-то не нравится, ты берёшь паузу «на переосмысление». Теперь этого прошу я, — чеканю каждое слово, запрыгивая на заднее сиденье «Форда».

Дверь захлопываю прямо перед его носом.

Металл звякает — точка поставлена.

Такси плавно вливается в поток, унося меня вперёд. Горло сжимается серией спазмов, кажется, я задыхаюсь. Уткнувшись лицом в спинку переднего сиденья, закусываю губу до крови, чтобы хоть немного сбавить обороты и не пугать водителя — очередного пакистанца или индуса, чьё лицо расплывается в слезах.

Ситуация становится патологически нерешаемой. Шон. Свадьба. Нельсон. Матвей. Имена крутятся в голове, как острые осколки в центрифуге, и каждый прорезает насквозь.

Впереди длинные выходные. Эмми полностью перетянул на себя отец, на работе длинный отгул — у меня образовалась прорва времени, чтобы качественно захлебнуться в собственной хандре. Самобичевание по расписанию.

Какие же мы всё-таки странные создания: хотим одного, вслух произносим второе, а злимся на третье. Или это только я такая… дефектная? Неспособная перестать метаться.