Жвачка 2
Шрифт:
Поддерживая игру в больницу, шиплю и айкаю, ощутив лёгкое покалывание от контакта холодного раствора с открытой раной.
В роль вживаюсь слишком идеально. Перепуганная Эмми вздрагивает и, еле шевеля губами, интересуется:
— Щиплет, да? Я подую щас!
Набрав полную грудь воздуха, раздувает щёки и начинает дуть со всех сил.
Меня накрывает безумной нежностью, которой я не чувствовал никогда. Это новое чувство — острое, чистое, пугающее, абсолютно непривычное.
Я привык к боли, ярости,
— Что смотреть будем, придумала?
Мотает головой, не прекращая обдувать.
— Тогда выбираю я?
Получив согласие, быстро вбиваю название мульта в поиске. Пальцы едва слушаются. «Клац-клац» по кнопкам. Я не видел его целую вечность. С тех самых пор, когда был по-настоящему счастлив.
На экране дёргается знакомая заставка. Прыгающая лампа в стотысячный раз впечатывает букву в титры.
Эмми, закончив свой «докторский» ритуал, аккуратно пакует бинты и флаконы в кейс. Маленькая серьёзная копия женщины, которая меня уничтожила.
— Держи, папуль. Мама сказала сделать тебе воду, чтобы ты быстрее поправился.
Плевать ей, как же.
Те, кому плевать, не парятся о таких нюансах, как восстановление баланса в организме после клетки. Вот я, например, взахлёб потребляю литрами лимонно-медовую смесь.
Плюс мне кажется, нормальные люди не хранят в памяти предпочтения безразличных им людей. Однако Мечникова не задумываясь заказала для меня десерт и пепперони.
Слишком много суеты выходит для той, кому всё равно. Однако едва ли Мирослава нормальный человек.
Мы оба были пассивно ненормальными идиотами, умело скрывающими диагнозы.
Выпиваю воду в несколько глотков, чувствуя прокатывающуюся по горлу дерущую сладость.
Визг испуганного ребёнка из динамиков телевизора разрезает тишину.
В комнату входит удерживающая в руках башню из коробок с пиццей и прочим фастфудом Мира.
— Что там? — дёргаю подбородком.
На самой крафтовой вершине стоит белый пакет с синим крестом. Фокусируюсь на аптечном знаке синего цвета.
— Мазь от гематом. У нас нет ничего подобного, пришлось заказать, — фыркает, отводя глаза в бок.
Вот. Именно так и поступают все безразличные.
На мою улыбку она начинает ворчать и беситься, о чём говорят её резкие движения.
Узнаю в ней свои повадки. Сама того не подозревая, Мира переняла мою мимику и привычки, которыми пользуется на постоянной основе.
Этот факт веселит меня в двойном объёме.
Раньше меня это раздражало, а сейчас... Сейчас это кажется до боли милым.
Кажется, только сейчас Мира обращает внимание на экран с корпорацией. Её брови мгновенно сходятся у переносицы.
Вижу — моя идея ей не по душе.
Ей вообще мало что нравится, если это
Но у меня есть секретное оружие. Дочь, которая в моей команде от и до, чем я, как последняя сволочь, пользуюсь на всю катушку.
— Ну что, дальше мазаться будем? — радостно скачет, вытряхивая тюбик из пакета, Эмми.
Мира притормаживает её, расставляя еду на краю кровати, а после сама берёт в руки тюбик, вскрывает упаковку, знакомится с аннотацией.
Слежу за каждым её жестом, за взглядом, падающим на мой торс. Она долго разглядывает кроваво-лиловый фронт работ. Сглатывает, поднимаясь выше.
Прямой удар в грудь — там снова решето.
Глаза в глаза.
А за грудиной, через дыры, тонкими струйками вытекает вся моя гордость.
Обидно, сука.
Столько лет я выходил из клетки в пустоту, не зная, что может быть вот так.
Жвачка с разбойницей в четыре руки начинают растирать прохладный гель по моей коже.
Тонкие пальцы Бу и крошечные ладошки Эмми.
Я никогда в жизни не получал столько заботы.
В голове мелькает безумная мысль: «Может, задержаться в спорте? Ещё пару раз подставиться под каток ради лечения "ол инклюзив"?»
Тут же гашу эту искру.
Мне нужно быть целым.
Для них.
Пока есть такая возможность, впиваюсь взглядом в её профиль.
Металлическая заколка, едва сдерживающая густую непокорную копну волос. Резкий взмах головы — и узел рассыплется.
Растянутый ворот обнажает длинную шею и острые, почти прозрачные ключицы.
Ниже — узкая полоска бархатной кожи на талии.
Я медленно облизываю пересохшие губы. Мне кажется, я до сих пор чувствую её вкус.
Такую кожу хочется не просто трогать — её хочется исцелять поцелуями, дуть на неё, ласкать.
Один неосторожный жест, одно лишнее усилие — и останутся багровые тени.
Она слишком хрупкая для моих рук.
Запястья... Тонкие, почти детские.
Одно перетянуто фиксатором.
Дурочка .
У меня в ушах до сих пор стоит хруст, от которого сердце пропустило удар.
Как не сломала?
Сейчас она улыбается.
Лицо расслаблено, черты мягкие, текучие — она всегда такая, когда рядом Эмми.
Но стоит ей повернуть голову в мою сторону, как щёлкает невидимый замок.
Замкнутая. Чужая.
А мне до смерти хочется, чтобы эта улыбка предназначалась мне.
Чтобы как раньше.
Теперь я знаю цену этой нежности.
Опыт — паршивый учитель, но доходчивый.
Я резко прихожу в себя, упираясь локтями в матрас.
В комнате полумрак, пустые коробки исчезли, телевизор чернеет немым зеркалом.
Не заметил, как вырубился.
Последний отпечаток на сетчатке: Салли и Майк прыгают из двери в дверь, вот-вот должен был начаться эпизод с Йети.