Якорь
Шрифт:
— А Седых?
— Игорь Петрович, похоже, полная противоположность описанной личности. Десять лет назад еще студентом он оказался в зоне активных боевых действий, вошел в состав одной из поисково-спасательных армейских бригад. Там проявил себя с лучшей стороны, людям, которых мы опрашивали, не приходилось долго вспоминать его имя. После войны работал врачом сначала на станции спасателей все там же, на Примуле, потом на одном из пассажирских внутрисистемных судов на флорианской ветке. Четыре года назад перевелся на станцию первой помощи в Солнечной, там как раз шло
— И все-таки, это не доказательство.
— Разумеется. Но при обследовании тел погибших, было выявлено, что одного из них пытались реанимировать. Мы пришли к выводу, что вряд ли это делал господин Герман, которого к тому моменту на планете уже не должно было быть…
Социальному министерству в здании правительства был отведен целый этаж. Восьмой. Там кроме кабинетов, конференц-зала и пресс-центра размещалось еще и небольшое кафе, которое посетители ценили не только за вкусную и всегда свежую еду, но и за наличие бара.
Дизайн заведения определялся местом, где оно расположено. Все было немного официально, даже строго, выдержано в сине-серебристых тонах, но общий колорит нарушали легкомысленные цветочки на салфетках и занавесках, да добавляли уюта светильники, выполненные в ретро-стиле.
За одним из угловых столиков сидели четверо — в остальном зал был пуст. Один из участников обеда был брит наголо, имел подвижные брови и большой рельефный нос. Напротив лысого сидел сам социальный министр. Высокий молодой человек, одетый стильно, и в то же время неброско, занимал место по правую руку от министра, по левую устроился худой мужчина средних лет, весь вид которого говорил, что он заскочил сюда на минуточку, перекусить, и вот прямо сейчас должен бежать по очень важному делу. Перед посетителями стояли высокие бокалы со светлым соком.
— Вот список, — министр вытащил из папки плотный лист тонированной по краю бумаги. — Майкл, вы просили.
— Да, спасибо. — Молодой человек взял лист. — Но тут не все. Тут только лаборатории и исследовательские центры, которые непосредственно курирует министерство. А нас интересуют все организации, так или иначе задействованные в пен-рит программе.
— Лицензию на проведение исследований имеют три лаборатории. При них есть клиники и поселки для адаптирующихся.
— Правильно ли я понимаю, — спросил лысый, — что больше никто не занимается пен-рит трансформацией…
— Как вам сказать… — министр замялся. — Технология старая. Начало программе было положено пятьдесят лет назад. Тогда это казалось панацеей…
— Значит, кто-то может заниматься этим, так сказать, в частном порядке.
— Да, но это не законно.
— У вас есть сведения по таким лабораториям?
— Достоверных нет.
— Курт, взгляните-ка сюда, — протянул Майкл бумажку координатору Второго отдела, — Вот адрес…
— Реабилитационный комплекс при клинике, — кивнул лысый, — чем он вас заинтересовал?
— Он один-единственный в черте города. Все остальное —
Четвертый собеседник, Калымов, покачал головой.
— Надо понять, зачем ее вообще могли похитить. Именно ее, не любого другого пен-рит, которых в городе довольно много.
Министр, отхлебнув из стакана, медленно ответил:
— Мы тут прикинули с экспертами. Получается, что похищение имеет смысл, если кто-то пытается повторить опыт на нормальных людях. С нормальной мыслительной деятельностью. Если эти гипотетические исследователи толком не знают, что должно получиться на выходе…
— И верней всего, это все носит политическую подоплеку, — перебил Майкл, которому было наплевать, что об этом неуважительном поступке подумает министр. — Если некто сможет доказать, что пен-рит трансформация никак не влияет на умственные способности носителя, а она не влияет, что доказывают ваши собственные исследования, и если удастся сделать так, чтобы носитель сохранял память, это будет прорыв. У вас ведь предстоят выборы, не так ли?
— Через полгода. — Министр мрачно кивнул.
— Если предположить, что исследования ведутся несколько лет… Скажите, что будет, если некая политическая сила предъявит результат успешной трансформации нормального человека? Полностью адекватный, вполне осознающий себя результат? И с сохранившейся памятью, конечно.
— Вы правы. Может случиться все, что угодно. Вплоть до государственного переворота. Но у них не получится. По определению. Лучшее оборудование стоит в наших центрах, у нас работают лучшие ученые. Наконец, у них не может быть такого научного материала, который за пятьдесят лет накопился у нас.
Министр залпом допил сок. Остальные к напитку так и не притронулись.
— Это означает, — заметил Вак, — что немного времени у нас есть. Если все так, как вы говорите, то Саше сейчас непосредственная опасность не угрожает.
— Это сейчас. — Майкл кивнул. — Думаю, если у них не получится с собственными опытами, то в качестве удачного эксперимента общественности может быть предъявлена она. И вот тут, уж не знаю, будет ли это напрямую привязано к дате выборов.
— И еще. Когда девушку похитили, последняя стадия трансформации была на пике. Иными словами, она очень мало, чем отличалась от прочих пен-рит. Процессы забывания протекали быстрей, чем процессы запоминания и осмысления информации. Преступники могли и не знать об этом. Поэтому ее могли признать не пригодной для политической игры и уничтожить. — Министр развел руками. — Чего бы, конечно, не хотелось.
— Понятно. Другие версии есть? — спросил Курт.
Майкл нехотя ответил:
— Есть, но они все на одном конце имеют похищение, на другом — труп. Например, она могла оказаться случайной жертвой маньяка, ненавидящего пен-рит, такой есть, и его еще не поймали.
— Ладно. Основной будем считать политическую версию, раз десять дней прошло, а труп так и не нашли, — ровно сказал Курт. — Скажите, министерство может учинить тотальную проверку всех своих учреждений, связанных с пен-рит программой? Или даже не только своих?