Якорь
Шрифт:
— Связь держите постоянно, — напомнил Димыч, у пульта буду либо я, либо Лаура.
— Разумеется. Все! Счастливо.
Черный летный комбинезон чертовски шел Регине, подчеркивая все достоинства фигуры и скрывая недостатки. Когда люк закрылся, капитан отправился на мостик, где нес вахту Чени Рай.
Соединившись с инфосетью, вызвал «Фотон», спросил:
— Как настроение?
— Как надо, — отозвался Влад. — Следующая связь после выхода из иглы. Завтра в семь часов или около того. Не провороньте.
Об этом уже было не раз говорено во время обсуждения. Капитан пожелал им счастливого полета и разорвал связь.
Мне
Велчи все хуже. Она плохо спит, У нее бывает сильный озноб. Мы стали реже разговаривать. А мне… из-под пальцев вытекли последние остатки памяти о том, что было до. До этой палаты. Я знаю — там было много всего, но это уже даже не чужая история, это какие-то бессмысленные словосочетания. Имена.
Я больше не я.
Я прежняя не исчезла только благодаря снам. Именно там остается по крупицам то, что было Сашей. Впору придумать другое имя и запретить себе вспоминать неуловимое прошлое.
Велчи теперь редко встает. Я однажды рассказала ей о своих снах, она оживилась и стала расспрашивать, но кроме самого факта их существования мне нечего было добавить. Это как сквозь толстое тонированное стекло заглядывать во флаер, в котором тебя везли с завязанными глазами. Знаю, что была там, внутри, а вот как описать?
И все же, выслушав мои путаные объяснения, она сказала:
— Знаешь, Саш, я могу ошибаться. Но мне кажется, твоя память восстановится, дай только срок. Подумай сама. Клетки твоего организма все равно заменялись с возрастом, в тебе ничего не осталось от того младенчика, которым ты родилась. Пен-рит аналоги тоже возникают не на пустом месте, перенимая черты основного носителя. Беда только в том, что это происходит слишком быстро. Организм не успевает перестроиться. Если бы это было не так, ты, как и все прочие пен-рит сейчас не то, что своего имени не помнила бы. В твоем лексиконе было бы слов десять, и кормила бы я тебя с ложечки.
— Не исключено, что этим все и кончится.
— Хочешь, докажу, что нет? — она даже привстала.
— Давай.
— Тогда расскажи, о чем мы вчера с тобой поспорили?
Санитар сообщил, что в палату подали горячую воду, и мы спорили, кому первому идти в душ.
— Ты и сама знаешь, — усмехнулась я, — причем здесь это.
— Тогда скажи.
— Мы поспорили из-за душа. Ты не хотела пускать меня вперед.
— Что требовалось доказать. Сегодня уже помнишь, что с тобой было вчера. Могу поспорить, что если напряжешься, вспомнишь и еще пару дней из нашей здесь жизни. То есть, проблемы с запоминанием свежей информации у тебя уже почти нет. Все вернется, Саш. Вот увидишь.
— Спасибо, Велчи.
Я запомнила ее слова — в них была надежда. Они помогали мне в последующие дни заключения.
«Выписка из протокола осмотра территории СК331, Эльвира.
Летательный аппарат атмосферного класса «Каскад», обнаруженный на обследуемом участке, к полетам не пригоден, причиной чему послужили повреждения, полученные во
Обнаружены попытки разобрать завалы в жилой и лабораторной части уничтоженной станции.
Осмотр места проживания выжившего участника спасательной экспедиции не дает возможности однозначно доказать его причастность к гибели работников лаборатории…»
— Собственно, все это не противоречит рассказу доктора. Оружия мы не нашли и не найдем…
— У подозреваемого было полно времени, чтобы спрятать его хоть на дне озера, хоть в лесу. Это еще ни о чем не говорит.
Следователь бюро пожал плечами. По его мнению, тему можно закрывать. Но объяснений ждет не только хозяин уничтоженной лаборатории, представители прессы и родственники погибших ученых тоже ждут.
— Вот, ознакомьтесь. Показания журналистки, благодаря которой новость просочилась в сеть…
— Благодарю. Я видел. Кстати, ее версия слегка расходится с показаниями подозреваемого.
— Тем не менее, озвучу: «я разговаривала с человеком, который находился на крайней стадии истощения. Каждое слово приходилось тянуть из него, словно клещами. Но у меня создалось впечатление, что он абсолютно адекватен и прекрасно себе представляет, в какой ситуации оказался. Я к тому, что его голос сейчас против голоса человека с «Ахилла-12», и нет никаких подтверждений его причастности к смерти ученых, так же, как нет опровержений тому. И то, что навигатор с грузовика уже мертв, ничего не решает. По словам доктора Седых, именно тот второй совершил убийства, испугавшись симптомов болезни, и покинул планету, бросив напарника. Честно говоря, обе версии выглядят достаточно убедительно. В своей статье я старалась остаться нейтральной и не симпатизировать одной из сторон…».
— Ну, и чего еще хочет следствие? — возмутился адвокат представителя корпорации, занимавшейся исследованиями на Эльвире. — Ясно, что оба пытались очернить друг друга! Тут достоверных фактов мы все равно не добьемся.
— Собственно, сегодняшняя встреча вызвана тем, что наш погибший полгода тому назад на Флоре подозреваемый на самом деле жив и даже здоров. За истекший период следствие проделало серьезную работу, которая отчасти подтверждает невиновность доктора Седых. Было опрошено большое количество свидетелей, проведена психологическая экспертиза, собрано досье на обоих фигурантов дела…
— И что дает ваша экспертиза? — адвокат хотел, чтобы подтвердилась вина доктора. Раз уж он жив и может предстать перед судом. Всегда лучше, когда есть конкретный человек, которого можно обвинить перед лицом общественного мнения… и работодателя, разумеется.
— Вот досье навигатора грузового транспортного судна «Ахилл-12» Амона Германа. Вкратце — он дважды находился под следствием по обвинению в торговле наркотиками. Оба раза дело не было доведено до суда. Герман закончил навигаторские курсы заочно, уже имея навык полетов, но после получения удостоверения в течение одного стандартного года сменил место работы пять раз. После чего устроился на «Ахилл», где и работал навигатором до самой смерти. Тут психологической характеристики нет, Амон Герман умер несколько раньше, чем ее успели составить.