Чтение онлайн

Усталость стала моей постоянной спутницей.

Единственной неожиданностью оказалась шахматная доска.

Однажды утром я оставила на столике между кроватями расставленные фигуры, чтобы вечером снова сыграть безрадостную партию против самой себя. Но, вернувшись, обнаружила, что одна фигура сдвинута.

Я ответила ходом.

На следующий день кто-то передвинул ещё одну фигуру.

Разумеется, мы с Тарантулом это не обсуждали. Однако партия понемногу продвигалась день за днём и зашла в безнадёжный тупик, потому что мы не уступали друг другу умом. С обеих сторон выбыло

поровну фигур; каждый безуспешно охотился за королём противника.

Между нами установилось перемирие, но мирным оно не было. Напротив, враждебность, казалось, лишь усилилась. В спальне мы испепеляли друг друга взглядами поверх книг, поднятых, точно оружие. Хмурились друг на друга в пустыне, столовой, ангаре и всякий раз, когда встречались в коридорах.

Безумная взаимная ненависть.

Вторая шахматная партия закончилась ничьей. Он заново расставил фигуры, и мы начали сначала. Неделя за неделей — в молчании и постоянном напряжении — наша пламенная неприязнь разгоралась всё сильнее, и мы не уступали друг другу в ненависти.

Единственным светлым временем были часы в комнате близнецов. Аксель сочинял всё более нелепые песни и исполнял их для нас с Эллой, пока она рисовала, а я читала Сквайру стихи.

Однажды утром Аксель получил особое разрешение и повёл меня кататься по дюнам. Много часов подряд мы неслись по песку: стальные доски, прикреплённые к парусам из холста, летели под ярким солнцем. Элла сидела на одеяле, рисовала и подбадривала нас. Мы даже увидели лютого скорпиона, который исчез вдали.

Когда пришло время дневной тренировки с Маршалом, Тарантул явился в дюны и метнул в нас с Акселем магию, сбив обоих с ног. Мы восторженно завопили и расхохотались. Растрёпанная ветром и опьянённая адреналином, я даже не рассердилась.

Это был редкий миг счастья.

Близнецы стали моим новым лесом — безопасным убежищем. Рядом с ними я чувствовала себя живым, дышащим человеком, а не сосудом для ненависти. Они разительно отличались от остальных солдат на базе.

Мужчины и женщины с интересом провожали Тарантула глазами. Бросали на него кокетливые взгляды и сплетничали вслед. Некоторые набирались смелости, останавливали нас и спрашивали, не нужно ли чего-нибудь. Их интерес к нему был откровенно сексуальным. Совершенно и непостижимо возмутительно.

Каждый раз Тарантул заметно напрягался, а кончики ушей становились ярко-розовыми.

Райс несколько раз подходил ко мне, держась подчёркнуто сдержанно. Мне нравилась ненависть в его взгляде, когда он смотрел на Тарантула, но я не была уверена, что хочу принять его предложение. Измотанная и взвинченная, я не желала ничего, кроме отдыха.

Однажды днём Маршал объявила всей базе, что склад припасов на Юге обнаружили и уничтожили драконьим огнём. — Положение Содружества становится отчаянным. Нужно действовать, — заявила она. На следующей неделе на базу прибыла новая партия рекрутов.

Один мальчик погиб в первый же день тренировок: его парашют не раскрылся. Тело провезли через ангар на скрипучей тележке. В душе я задыхалась от рыданий и била по стене, чтобы их заглушить.

Моё Задание ещё никогда не казалось настолько важным — и оно по-прежнему

оставалось невыполнимым. Невыносимый груз несбыточных ожиданий медленно перемалывал меня. Я получила всё, чего когда-либо хотела, и это меня убивало.

На занятиях с Маршалом я управляла всё большим количеством воды, но продвижение оставалось медленным, и направлять поток давалось с трудом.

Третья шахматная партия с Тарантулом снова закончилась патом. С криком отчаяния я швырнула его короля через всю комнату.

На следующий день фигуры вновь стояли на местах, готовые к новой партии. Я маниакально рассмеялась, представив, как Тарантул унизительно ползает на четвереньках под кроватью, отчаянно пытаясь отыскать пропавшую фигуру.

Мы с близнецами стали чаще прыгать из вертолётов. Это было самое близкое к катапультированию из истребителя упражнение, какое нам могли предложить. Я просила больше полётов, отчаянно нуждаясь в дозе адреналина, которая заглушила бы мысли. Маршал неохотно согласилась. Пилотом всегда был Райс, и во время полёта он наблюдал за мной в зеркале.

Я без конца крутила сальто, падала вниз головой и вращалась вертикально, широко раскинув руки. С каждым разом дёргала кольцо всё позже, гоняясь за опьяняющим ощущением на грани катастрофы. Облегчение длилось недолго.

Когда я не охотилась, не бегала и не рассекала на доске по снегу, меня всегда одолевали экзистенциальное отчаяние и бесконечные размышления. Стоило телу остаться без движения — и безумие принималось обхаживать разум. Все радости женской доли. В армии ничего не изменилось.

Я отчаянно пыталась убедить себя, что мне всё ещё везёт, но сама себе не верила.

В Скорпионьей Норе происходило нечто странное. Однажды по пути в пустыню я остановилась за самолётом и услышала, как солдаты перешёптываются об атмосфере, царской водке и… технологии искусственного воздуха? Ничего из этого не имело смысла. Поняла бы я хоть что-нибудь, если бы училась в Стилдене? Я пыталась не чувствовать себя дурой — и безуспешно.

Я старалась подслушать и другие разговоры, но больше ничего выяснить не удалось: технические термины были мне совершенно непонятны. Много раз я подумывала написать маме и попросить разъяснений — она была самым умным человеком из всех, кого я знала, — однако ходили слухи, что почту проверяют.

Дни повторялись один за другим.

Четвёртая шахматная партия закончилась патом. На этот раз я швыряла фигуры в лицо Тарантулу, одну за другой, а он смеялся. На следующий день фигуры вновь были безупречно расставлены. Ублюдок. Мы продолжили играть.

Неделю спустя этот круг наконец разорвался.

Ледяная цена тирании

Я торопливо шла через ангар к пустыне — на утреннюю пробежку, — и шея у меня горела от смущения: Тарантул не отставал ни на шаг. Послышался изумлённый вздох, затем чей-то крик.