Вероломство
Шрифт:
И никто не обвинил бы ее за то, что она застрелила его.
Бедная миссис Рид, сказали бы про нее, ей пришлось терпеть приставания этого отвратительного старого неудачника, погубившего ее мужа.
Всякий в подобной ситуации застрелил бы его.
Она так любила Бенджамина! И любит сына. Квентин — ее единственный ребенок...
Не обращая внимания на Кима, она ринулась к себе в кабинет и вынула браунинг из ящика письменного стола.
Томас оставил входную дверь открытой. Она побежала на крыльцо с пистолетом в руке. Но он уже ушел.
«Я ненавижу тебя, Томас Блэкберн. Будь проклят... Ненавижу тебя!»
Ах, если бы она еще
ГЛАВА 20
Около двенадцати часов дня Джед вошел в непритязательное здание на Конгресс-стрит, где находилась студия графического дизайна. Когда он не обнаружил никаких указателей, то спросил, как пройти в студию, у тощего, испачканного краской рабочего типографии.
— Четвертый этаж, вот все, что сказал этот малый, весьма нелюбезно.
Не сочтя нужным поблагодарить его, Джед вошел в скрипучий лифт и, пока поднимался, занимал себя тем, что прикидывал, как можно было бы обновить здание, будь у его владельца достаточно денег и воображения, чтобы справиться с этой задачей. Даже несколько галлонов краски могли бы сотворить чудеса.
Вход в студию напоминал старый фильм с участием Хемфри Богарта: застекленная дверь, черные готические буквы и медная щель для почты, никогда не использовавшаяся. Джед посмотрел сквозь молочное узорчатое стекло, но ничего не разглядел. Внутри, кажется, совсем не горел свет. Он постучал.
Нет ответа. Джед не удивился. По пути сюда он на все лады прокручивал разговоры с Томасом и Ребеккой, пытаясь составить ясную картину. Он уже понял, что Томас рассказал ему далеко не все, но от Ребекки подобного не ожидал. И вовсе не потому, что она более общительная, чем дед. Вся в Блэкбернов, она умела быть откровенной, а также держать язык за зубами — когда что нужнее. Джеда озадачило то, что ей известно нечто, чего не знает он. С его стороны это было глупым просчетом.
Он вытащил связку ключей, которые выудил из спартанской комнаты Ребекки на Западной Кедровой. Надо было раньше догадаться, что здесь она неспроста. Джед решил проверить ее студию: вдруг найдет что-нибудь, что натолкнет его на честный, исчерпывающий ответ, какой не дадут ему ни она, ни ее дед. Может быть, удастся что-нибудь отыскать, может быть, нет. По крайней мере, он не будет сидеть без дела, попивая кофе-динамит, приготовленный Афиной.
Третий ключ подошел.
Студия оказалась вполне в духе Ребекки Блэкберн. В просторной комнате все свидетельствовало о том, что женщина, работающая здесь, точна, энергична, напориста и, чаще, чем следовало бы, малопочтительна.
Но ничто не говорило о том, насколько она богата.
Джед включил верхний свет. Если бы день был не такой хмурый, вполне хватило бы дневного света от огромного окна, выходившего на улицу. Ребекка могла бы позволить себе куда более заманчивые виды: панораму Бостона, Скалистые горы, Альпы, Центральный парк... Сан-Францисскую гавань. Она могла позволить себе все, что пожелает. Но тут-то и крылась загвоздка, благодаря которой Ребекка Блэкберн была не только пленительной, волнующей женщиной, но и весьма непредсказуемой особой. Одна половина в ней хотела тратить деньги, окружать себя добротными вещами, какие только можно приобрести, пожинать плоды творческого таланта, деловой сметки, организаторских способностей. Эту ее сторону Джед мог усмотреть в эстампах Уилла Барнета на стенах студии, в камерах «Никон» последних моделей, проигрывателе компакт-дисков, компьютере, принтере, в качественных карандашах и ручках и всех орудиях ее ремесла. В углу на стене на всеобщее обозрение
Другая же половина в ней полагала, что назначение Блэкбернов в этой жизни — сделать мир лучше. Но об этой миссии пришлось забыть, когда в 1963 году Томас Блэкберн взял на себя всю ответственность за гибель троих мужчин в дельте Меконга. Джед вспомнил, что Ребекка сначала намеревалась посвятить себя дипломатии и возвратить имени Блэкбернов его высокую репутацию. Потом она всерьез занялась искусством; занятия дизайном были просто увлечением, так говорила она. Джед спрашивал себя, не вступали ли в конфликт ее представления о том, чем должны заниматься Блэкберны, с ее богатством, которое свалилось на нее после того, как она придумала настольную игру и вошла в число лучших графических дизайнеров страны.
Но Блэкберны с гордостью выполняли любую нелегкую работу, неважно, приносила она деньги или нет. Еще студенткой Ребекка решила для себя, что если все ей будет даваться легко, без труда, что если ей придется заниматься только приятными делами, то от этого она превратится в безвольное создание. Прошло пятнадцать лет, но Джед без труда различал эту ее сторону и легендарную блэкберновскую бережливость в функциональном обустройстве студии, в ее непритязательном местоположении, в том, что Ребекка не расставалась со старыми вещами, которые любой другой давно бы выбросил на свалку.
Однако противоречивый характер Ребекки Блэкберн — это ее личное дело. Единственной заботой Джеда было выяснить, что она недоговорила этим утром. Он не мог утверждать, что она лгала: Блэкберны никогда не лгали. И тем не менее чувствовалось, что она вводит его в заблуждение.
Он начал с методического просмотра однообразных записей и библиографических карточек, сам толком не представляя, что ищет. И вдруг его внимание отвлекли фотографии братьев Ребекки. Некоторые снялись с женами и детьми. Джеда удивило, что он не сумел понять, кто есть кто. Он помнил их совсем малышами и никогда не видел их взрослыми мужчинами. Рядом с фотографией братьев стоял снимок Дженни и Стивена Блэкбернов в день их бракосочетания в 1954 году. Джед, тогда ему было четыре, подносил жениху и невесте обручальные кольца.
Лифт со скрипом поехал вниз. Джед не беспокоился, что его застанут врасплох: он запер за собой дверь. Но когда он услышал шаги и увидел за матовым стеклом силуэт Ребби, то понял — деваться некуда. А ведь она перепугается до смерти.
Разумеется, надо принять во внимания, с кем он имеет дело.
Ребекка распахнула дверь со словами:
— Следовало бы заявить о тебе в полицию, Слоан.
Черта с два ее испугаешь. Джед осел на стул. В руках у Ребекки были какие-то ксерокопии; на щеках играл густой румянец. Сердце у Джеда забилось сильней. Господи, как это некстати.
— Как ты узнала, что это я? — спросил он.
— Догадалась.
— Печатник?
— Он сказал, что какой-то симпатичный парень спрашивал Ребби. Насчет симпатичного ничего не знаю, но только Софи и ты называете меня Ребби. Ты воспользовался отмычкой?
Джед помахал связкой ключей. Ребекка впилась в них глазами и выхватила из пальцев Джеда. Он сказал:
— Твоя спальня похожа на комнату восьмилетней девочки. Если бы не дорогое нижнее белье.
— Очень любезно с твоей стороны отметить это.