Вероломство
Шрифт:
Абигейл нервно расхохоталась, протянув руку вдоль спинки дивана.
— Ты считаешь только себя способным признаться в неблаговидных фактах. Когда я поняла, что Жан-Поль и есть тот самый Кот, я поступила правильно. Почему ты отказываешь мне в доверии?
— Тот, кто уверен, что поступил правильно не нуждается в доверии, — сказал Томас.
— Подонок проклятый.
Томас улыбнулся:
— Вот уж не предполагал, что тебе интересно мое мнение.
«Пусть себе кипятится», — подумал он и отвернулся к камину, отделанному превосходным мрамором. Надо во что бы то ни стало сохранять хладнокровие. Общение с Абигейл Рид всегда было непростым
Взгляд Томаса привлекла фотография Бенджамина и Квентина, что стояла на каминной полке. Они составляли прекрасную пару: отец и сын. Оба тонкие, чувствительные, отважные в мечтах, ранимые в жизни — ничуть не похожие на Абигейл. Та обожала риск и приключения — в противовес врожденной неуверенности в себе. В юности она испытала многое. В зрелые годы жила одиноко, занималась делами компании. А как все повернулось бы, если бы Бенджамин был жив?
И Квентин. Как отнесся бы отец к чувствительному характеру сына? Помог бы ему увидеть положительные стороны мечтательной натуры?
Томас отвел взгляд от фотографии. «Если бы да кабы» — худшая из мук, уготованных пожилому человеку. Бенджамин Рид погиб, когда его сыну было десять лет. Воспитанием занялась молодая, эгоцентричная вдова.
— Так уж вышло. Вспять не повернешь.
— Я верю, — сказал он Абигейл, — что у тебя нет Камней Юпитера, иначе не было бы причины, помешавшей тебе швырнуть их в лицо Жану-Полю.
Абигейл наклонилась над столиком, намазывая на лепешку земляничное варенье.
— Томас, ты меня ненавидишь, потому что теперь я влиятельная женщина и могу плевать на то, что ты обо мне думаешь. Ты ведь не любишь сильных женщин, не правда ли?
— Дорогая, — сказал он утомленно, — если бы ты родилась мужчиной, ты была бы столь же влиятельной и эгоистичной. Здесь нет двойного стандарта. Не льсти себе.
— Как нет? Часто ли мужчин упрекают в себялюбии? Я что-то не слыхала. Их называют целеустремленными, поглощенными работой, решительными. Это женщин считают эгоистичными.
— Не буду с тобой спорить, но я знавал эгоистичных мужчин, однако это не оправдывает твое поведение.
— Поведение? Ты хочешь сказать, что я оказалась недостаточно ревностной женой и матерью?
Томас вздохнул, понимая тщетность дискуссий с Абигейл Рид.
— Ты ищешь оправданий там, где их нет. Да, ты была плохой матерью Квентину, но ты была такой задолго до того, как взяла бразды правления компании. Твой эгоизм не зависит от того, работаешь ты или нет. Ты хороший предприниматель, но это не снимает ответственности за неудачи в остальном. И не сняло бы, даже если бы ты была мужчиной.
— Убирайся из моего дома, Томас. — Она отбросила лепешку, с удовольствием отметив при этом, что ее руки не дрожат. — Не хочу выслушивать оскорбления и маразматический бред.
— А я не хочу, чтобы твоя распря с Жаном-Полем повредила кому-нибудь еще. Ты это понимаешь, Абигейл? — В сердцебиении Томаса опять начались сбои. Боже мой, не дай ей радости видеть, как она выводит меня из себя.И Томас продолжал спокойнее: — Если ты не должна поддаваться давлению.
— А ты? — Она откинулась глядя на Томаса ненавидящими глазами, но не в силах оторвать взгляд от его дряхлеющего лица. — Черт
— Это ничего не меняет...
— Для тебя, да. А я сдала его полиции и, как ты выразился, сломала ему жизнь. Тебе не приходило в голову, что он не преследовал меня все эти годы лишь потому, что был убежден: Камни Юпитера хранятся у меня. Он хочет не только вернуть их. — Абигейл выдержала напряженную паузу, стараясь придумать способ, как овладеть собой, но потом оставила попытки. — Он хочет отомстить, Томас. Разве ты не понимаешь? Как только он получит камни, сразу возьмется за меня.
Надеюсь, так и произойдет,подумал Томас. Он пошел к Абигейл, шагая тяжело и скованно, словно после долгого дня. Но по выражению лица Абигейл, он понял что она смотрит на него не как на мужчину восьмидесяти лет, чье тело уже начало подводить его. Абигейл помнила дни, которые они провели вместе в Сайгоне. Тогда она больше всего на свете хотела, чтобы всеми уважаемый, блестящий Томас Блэкберн любил ее.
Он наклонился над ней так близко, что она могла разглядеть его желтоватые белки, морщины и пигментные пятна на руках и лице, набрякшие мешки под глазами, чтобы она могла понять, что время никого не щадит. Он не сожалел, что дряхлеет. Он повидал немало смертей, сам не раз был в опасной близости от гибели, поэтому он не боялся старости. Но Абигейл и старческая немощь несовместимы.
— Поймите меня правильно, миссис Рид, — сказал он ледяным тоном. — Мне дела нет, будет ли Жан-Поль преследовать вас. Мне все равно, даже если он убьет вас. Меня заботит лишь одно — чтобы его интерес к Камням Юпитера и ваше желание во чтобы то ни стало сохранить их не перехлестнули через край и не поломали жизнь дорогих мне людей. — Он распрямился и старался не делать глубоких вдохов. — А я сделаю все, что смогу, чтобы удержать его подальше от вас. Но не ради вас.
Она вдруг посмотрела на него, словно капризный ребенок, собирающийся показать язык.
— Ты заблуждаешься насчет меня, Томас. Я тоже много страдала...
— Ты не знаешь, что такое страдание.
— Из-за твоей самонадеянности я потеряла мужа!
— Вот видишь, Абигейл, ты на все смотришь со своей колокольни: я страдала, я потеряла. Страдание — это не тогда, когда больно тебе. Это когда больно тому, кого любишь. Но, к несчастью, одно в тебе очевидно и неискоренимо: ты любишь только саму себя.
Она задрала подбородок и грязно выругалась.
— Ах как умно! Избавь меня от дальнейшей брани. Просто сделай, как я просил, — сказал Томас.
— Черта с два.
Он подарил ей омерзительную улыбку:
— Подумай, дорогая моя.
— Ким!
Неслышно появился вьетнамец, но Томас отмахнулся от него и вышел сам.
Абигейл плеснула в чашку еще кофе и залпом выпила. Руки отчаянно тряслись. Проклятый самонадеянный мерзавец! Надо было пустить в него пулю. У нее есть пистолеты. И она умеет пользоваться оружием. Надо было накормить Томаса Блэкберна свинцом и посмотреть, как проклятый сукин сын истекает кровью. Кто такой, чтобы судить ее?