Вероломство
Шрифт:
Джед посмотрел ей в глаза и сказал:
— Непременно передам, Ребби. Спасибо.
Она почувствовала, что вот-вот разревется, и выбежала из кухни на свежий воздух. Было сыро и зябко — типичное весеннее утро в Новой Англии — и только половина восьмого. Можно пойти к себе в студию и часов десять кряду красить ногти, читать рекламные объявления, пытаться завербовать новых клиентов, думать о Томасе Блэкберне и Джеде Слоане. Можно дойти до такого отчаяния, что покажется заманчивым проектирование автомобильных свалок и посуды для микроволновых
К несчастью, скука не всегда пробуждала в ней желание работать. Иногда она приводила ее в кабинет очередного шефа с заявлением об уходе и далее — в аэропорт, на первый самолет, а, бывало, что и ввергала в пучину какого-нибудь рискованного капиталовложения. Однажды она чуть не приобрела команду второй бейсбольной лиги, а один раз на самом деле купила чрезвычайно дорогое болото во Флориде, которое в конце концов пожертвовала обществу «Одюбон».
Сегодня, однако, ничто не предвещало утомительного, выматывающего бездействия.
«Я не желаю обсуждать с тобой обстоятельств, при которых этот француз познакомился с твоим отцом»,— сказал ей вчера дед.
Ну и ладно, Бог с ним.
Надо подумать, что можно выяснить без его помощи.
Прежде всего, надо плотно позавтракать на Чарлз-стрит, затем сходить в Бостонскую Публичную Библиотеку. Как-то один из ее профессоров политических наук, обмолвился, что в БПБ собрано впечатляющее количество информации о человеке, на котором Джон Ф. Кеннеди неостановил свой выбор в качестве посла в Сайгоне, а именно, о Томасе Иезекиле Блэкберне.
И еще она была уверена, что найдет там кое-что об императрице Елизавете и Камнях Юпитера и, быть может, какую-нибудь информацию о череде краж на Лазурном Берегу в конце пятидесятых годов.
Джед сварил себе более терпимого кофе и направился в сад. Там он тщательно вытер со стула выпавшую за ночь росу. Воздух был сырой и прохладный, но дождя пока не ожидалось. Кофе обжигал горло — как раз то, что ему нужно. Он вдыхал пар и старался успокоиться. Ребби... Ох, как с ней непросто.
Через несколько минут из дома вышел Томас. На нем был древний гарвардский свитер и китайские шаровары. Выглядел он в это утро лет на сто.
Он придвинул стул и сел, не удосужившись протереть его.
— Ты, как я вижу, не собираешься возвращаться в Калифорнию.
— Нет. Вчера вечером я позвонил Май — с ней полный порядок. Сердится, что я не взял ее с собой в Бостон, но, кажется, уже пережила обиду.
Томас вздохнул:
— Я слишком стар, чтобы силой навязывать тебе дельный совет. Где Ребекка?
— Ушла. Сказала, дела.
— Да, она невероятно деловая женщина. Уверен, что жизнь у нее была бы куда проще, если бы признала себя
— Да. Очаровательный.
— Вот как? Обыкновенно, мои приятели отзываются о нем не столь высоко.
— Ребби тебе говорила, что наш знакомый из Сайгона побывал вчера у нее в студии?
Томас откинулся на стуле, зевнул, затем бросил на Джеда колючий взгляд.
— Да, что-то такое было.
— Мог бы мне рассказать.
— Не имею привычки пересказывать содержание частных бесед между мной и внучкой. Даже тебе, Джед.
Джед выслушал мягкую нотацию с полной невозмутимостью и сказал таким же мягким тоном:
— Это замечательно, до тех пор, пока твои представления о чести и благоразумии не становятся угрозой для моей дочери. Томас, я знаю, что Ребби тоже не была со мной вполне откровенна. Она что-то знает, — знает и не говорит.
— Что ты от меня хочешь? — спокойно спросил Томас.
— Не знаю, черт меня подери. Может быть, она тебе намекнула...
— Нет. Я согласен с тобой: она что-то знает, но не говорит.
— Проклятье! — Джед втянул в себя воздух, пытаясь совладать с собой. — Ребби надо уехать из Бостона. Пока этот парень тут околачивается, ей грозит опасность.
Нагнувшись к Джеду, Томас внимательно посмотрел на него, причем взгляд его был на удивление ласков.
— Не строй из себя защитника и сам не крутись здесь, — он помолчал, смахивая со стола сухие веточки и желтую пыльцу. — Ребекка этого не переносит.
— Мне плевать, что она переносит, а что не переносит.
Томас улыбнулся:
— Ой ли?
Взбешенный, Джед вскочил, оставив свой кофе недопитым. Эти Блэкберны видят его насквозь.
— Я уйду ненадолго. Хочу прогуляться, обдумать все на свежем воздухе. — Он посмотрел вниз, на старика, сидевшего за щербатым садовым столиком, и ему захотелось сказать, как он сожалеет о том, что Томас Блэкберн последние двадцать пять лет живет трудно, в полной изоляции. Но Томас на это ответил бы, что он заслужил тот остракизм, какому его подвергают с 1963 года. Однако Джед сомневался, правда ли заслужил. И он добавил: — Может быть, зря я сюда приехал.
Томас оставался невозмутимым:
— Есть два места на девятичасовой самолет в Сан-Франциско. Я только что звонил. Мне кажется, Ребекка никогда не была во Фриско.
Джед ясно представил себе, как он провезет Ребби но мосту «Золотые Ворота» — впервые в жизни, — как они возьмут Май и отправятся все вместе в ее любимый китайский ресторанчик.
Надо освободиться от чар Блэкбернов.
— Поговорим позже, — сказал он Томасу внезапно охрипшим голосом. И не стал ждать ответа.
ГЛАВА 17