В глубине стекла
Шрифт:
— Ну?!
Олег молчал. Он не боялся, просто не представлял, что и как он может объяснить.
— Рассказывай! — Глаза Таниного отца смотрели на него в упор.
— Мне нечего рассказывать. У меня с Таней ничего не было, да и быть не могло.
Олег стоял расслабленно и даже не освободил правую руку, продолжая сжимать ей ручку портфеля. Он спокойно, чуточку грустно смотрел в покрасневшие от бессонной ночи, задёрнутые пеленой бешенства глаза, и покорно ждал. Ему было всё равно.
С минуту они молчали.
— Ладно! — сказал отец Тани, отводя взгляд. — Ладно! Верю. Не столько тебе верю, сколько дочке своей. Куришь? — он достал пачку сигарет. — Нет? Ну и правильно…
Олег коротко, не вдаваясь в подробности, изложил суть дела.
— С-с-суки! — Малышев протянул первую букву, выталкивая воздух сквозь стиснутые зубы. — Были бы хоть мужики, табло бы начистил, атак, с идиотками этими связываться… Таню я, конечно, в другую школу переведу, она сюда больше не пойдёт. А ты… Знаешь, хотя ты, вроде, и ни в чём не виноват, но если я тебя рядом с ней ещё раз увижу… В общем, держись подальше, не доводи до греха. Ну, я домой побегу, мало ли что.
Он, не подав руки, развернулся и пошёл злой, упругой походкой.
Глядя ему вслед, Олег ясно понял, что и он остаться в школе не сможет.
Как он вёл в тот день уроки, Олег не помнил. Работал словно в автоматическом режиме. Запомнилось только, что в тот день дети были удивительно тихи и послушны. На уроках не шушукались, быстро и молча выполняли все его задания, но и после звонка не окружали его, как обычно, гурьбой, не приставали с вопросами, а тихо собирались и уходили.
Шестым уроком должен был прийти 10 «А». Но вот уже прошло несколько минут после звонка, а детей всё не было. Олег сидел один в классе, не решаясь что-либо предпринять. Конечно, в любой другой день он бы тут же пошёл к завучу или классному руководителю, но сегодня он чувствовал себя солдатом, растерянно стоящим на поле боя, у которого только что из рук выбили оружие. Ещё секунду назад солдат был храбр, силён и готов сражаться, а теперь он стоит один, беспомощный, безоружный и жалкий, окружённый хохочущими врагами.
«Не придут, — подумал он, — и они поверили, не придут».
Он аккуратно прибрал всё на своём учительском столе. Стол стал чужим. Вместо весёлого беспорядка из учебников, тетрадей с детскими
Олег взял ручку, повертел её, достал из ящика чистый лист бумаги и стал писать заявление об уходе.
Ближе к концу урока в тишине коридора вдруг послышался топот, гам, дверь раскрылась, и в класс стали заходить парни и девушки 10 «А». Впереди, как обычно, была Галя, маленькая, чернявая, действительно похожая на галку. Она даже имела привычку гак же по-птичьи склонять голову и косить своим круглым глазом. Вот и теперь, тряхнув своими чёрными волосами, она наклонила голову чуть вбок.
— Олег Дмитриевич! Вы не ругайтесь, что мы опоздали, но тут, понимаете, дело какое… Короче, пас Лариса не пускала, собрала всех, сказала, что английского не будет и начала всякие гадости про вас и Таню рассказывать!
— Не Лариса, а Лариса Павловна, — автоматически поправил Олег.
— Ну да, — Галя снова тряхнула волосами, будто стряхивая насекомое, — она сказала, что мы к вам больше на уроки не должны ходить, что мы должны возмутиться, написать заявление… Олег Дмитриевич, мы всё равно ей не верим! Ведь это всё неправда?! — Галя смотрела на него чуть испуганно и требовательно, сзади толпились остальные. — Ведь неправда?
Олег молчал, слова застряли в горле. Глаза защипало.
— А вы как думаете? — наконец спросил он.
— Конечно, неправда! Мы же вас знаем! Мы Танюшку сто лет знаем! Знаем, что она… ну что она на нас запала… ну вы понимаете. Но всё равно, мы уверены, что ничего плохого не было. Да на вас многие западали… Ой! — испугалась она. — Извините! Но вы нам скажите! Это неправда?
Все затихли. Двадцать пять пар глаз смотрели на Олега прямо, открыто и требовали такого же прямого ответа.
— Конечно, неправда.
Ребята зашумели, стали рассаживаться, доставать тетради. Олег хотел их остановить, но слова снова застряли в сдавленном, словно тугой петлёй, горле, и он только молча отвернулся к окошку, стараясь не выпустить наружу эти чёртовы мокрые капли, скопившиеся под веками. Наконец он справился с собой и повернулся к детям.
В его кабинет, рассчитанный на небольшую группу, вместился весь класс, ребята сели за столы по трое-четверо.
— Конечно, неправда, — снова повторил Олег, — но урока всё равно не будет, я, ребята, ухожу.
Дети зашумели.
— Олег Дмитриевич! — Галя снова вскочила. — Не уходите, ну пожалуйста! Мы вас не отдадим, мы к директору всем классом пойдём! Мы жалобу напишем!
«Нет, — думал Олег, уже взяв себя в руки. — Нельзя их в эту грязь втягивать. Мне это не простится».
— Тихо! — он спокойно и требовательно, как обычно, постучал ручкой по столешнице. — Тихо!
Класс мгновенно притих.
— Ребята, ухожу я не из-за этих сплетен. Просто всё так совпало. У меня есть серьёзные причины, рассказывать о которых я вам не стану. Вы уж, извините, но они очень личные. Вот из-за них-то я и должен уйти.
Звонок с урока разорвал тишину, отзвенел, и тишина навалилась снова. Класс молчал.
— Это правда? — Галя смотрела строго и требовательно.
— Это — правда! — Олег уже прекрасно владел собой. — Это правда. Понимаете, жизнь так складывается. Я вас очень люблю, мне очень не хочется с вами расставаться, но обстоятельства бывают сильнее наших желаний. Я буду часто вспоминать вас, надеюсь, и вы тоже. А сейчас, урок окончен, домашнего задания не будет.
Ребята долго не расходились. Олег грустно улыбался, старался найти для каждого какие-то особые слова. Наконец класс опустел.