В глубине стекла
Шрифт:
— Да я об этих взятках и не говорил ни с кем!
— Здорово! Ты с разговором о журнале к кому попёрся?! А о взятках… Болтал кому-нибудь, наверняка. Да хоть Ольге.
— Думай, что говоришь! Что же по-твоему, Ольга меня закладывать побежит?
— Побежать не побежит, а вот сболтнуть, по-бабьи, это легко. Она вроде с Татьяной корешилась? Вот и могла «поделиться».
— А той-то зачем?
— Ну ты — дурак! Ты что, забыл, что она с этих платных занятий живёт? Да если их прикрыть… А к тебе у неё особые чувства с осени, когда ты её из квартиры выставил, а сам с Ольгой
— Я не выставлял!
— Выставил, выставил! А такого бабы, знаешь, не прощают! И Ольгу, я думаю, она так же «нежно любит», хотя и подружку из себя строит. Да и сама Ольга, чем черт не шутит… Она же, я слышал, тоже в первой четверти взялась двоечников на каникулах до тройки «подтягивать». Так что ей твои высокие принципы…
— Врёшь!
— Ты что, не знал? Ну я не знаю, Олег, может и врали. Мне Светка что-то такое говорила, я не помню точно.
— Значит она мне всё время врала! Поддакивала, а сама…
— Да ладно тебе, Олежек, я ведь сам не видел, точно не знаю…
— Было, было, теперь я понял, почему она все каникулы на занятия к ним бегала.
— Ну и что? Она же не просто деньги брала и тройки ставила, она работала, учила их…
— Учила… — Олег пьяно качнулся и потянулся за бутылкой, но та уже была пуста. — Сейчас пойду ещё возьму.
— Может, хватит? И так уже литр оприходовали.
— Не сметь сдаваться! Моряки не сдаются!
— Эй, моряк, мне, пожалуй, хватит, завтра на работу.
— Вовка! — Олег смотрел трезвыми грустными глазами. — Хоть ты меня не бросай, сегодня, знаешь, как мне хреново! Хоть волком вой!
— Да ладно тебе, Олежка! Не боись, не брошу! Да сиди ты, сейчас скажу и принесут.
Водку, действительно, быстро принесли.
— Учила! — Олег выпил очередной стаканчик и только нюхнул корку чёрного хлеба, — Пусть и учила! Но зачем она мне врала?! Раз врала, молчала про эти дела, значит, было и ещё что-то!
— Слушай, — Володька продолжал рассуждать, — а может, это и не Ольга вовсе. Ты ещё с кем-нибудь говорил об этом?
— Ну с Инной, которая Егоровна.
— Нет, эта — кремень баба, не выдаст. Она сама Тамару и Анечку терпеть не может.
— Ну с Виктором нашим, кажется…
— Вот! Он-то тебя и заложил!
— Да ладно тебе, мужик всё-таки…
— Какой он мужик! Если водку жрать — мужик. А так… Он же у Тамары — первый стукач. Ты думаешь, она бы его иначе держала? На кой он ей нужен? Как учитель он — ноль. Да и квасит здорово, даже на работе иногда. Если бы он не стучал всё время, она бы его давно в три шеи. А так… Если ты с ним обо всех этих делах болтал, то он, сто пудов, тут же всё Тамаре докладывал.
— Зверинец! Не школа, а — серпентарий! Ни одного человека, одни змеи да свиньи…
— Ну это ты не загибай, у нас хорошего народа хватает. Сколько их там возле Тамары толчётся: ну десяток, ну дюжина. А остальные — люди. Только незаметно их, они все делом заняты, детей учат.
— Учат и помалкивают в тряпочку.
— Да, и помалкивают… Ты, вон, заговорил… А у них семьи, дети.
— А если я выше пожалуюсь?
— И что? Ты и так весь в дерьме… Ещё добавят. Ты думаешь, Тамара сама такая храбрая… Голову даю на
— И что же мне теперь делать?
— Да уходи ты оттуда, всё равно жизни не дадут, затравят. То, что тебе показали, это так — цветочки. Они тебя пока на пустом месте ловят. Доказательств у них никаких. Девка эта, если у вас ничего не было, врать не станет. А у вас, точно, ничего не было?
— Вовка!
— Что — Вовка? Ты парень что надо, а девки сейчас ранние, такие своего не упустят. С сопляками им уже надоело, а ты — в самый раз. И побалуешь от души, и трепаться не станешь. Да и учитель… Им прикольно.
— Ничего у нас не было, кроме того, что я тебе рассказал. Ничего! И потом Таня… она не такая…
— Может, и не такая. Они разные… Тогда они вряд ли тебя уволить смогут. Прогулы — туфта. Если бы прогулы были, она бы тебя должна была ещё в январе турнуть. А теперь поезд ушел. Не прицепишь. Но работать нормально всё равно не дадут. Смотри сам.
— Смотрю! — Олег пьяно опустил голову и тупо уставился в грязный пластик стола.
— Эх, брат, да тебя развезло. Пошли-ка, я тебя домой отведу.
— Всё нормально, я сам!
— Сам, сам… — проворчал Володька и, не очень твёрдо ступая, повёл Олега к выходу.
Спал Олег тяжело, словно проваливался всю ночь в чёрную вязкую жижу сна, но всё не мог до конца провалиться. Кажется, звонил телефон, но он так и не смог пересилить себя и встать. Проснулся рано, минут сорок провёл в ванной, выпил пакет кефира и пару чашек кофе, но всё равно было плохо. На работу пошёл к первому уроку, хотя сегодня занятия у него начинались со второго. Пошёл через парк, где недавно бродил с Ольгой. «Неужели это было всего неделю назад? — думал он, вдыхая чистый морозный воздух, чувствуя, как голова светлеет. — Будто сто лет прошло». К школе подошёл, когда первый урок уже начался, поток детей схлынул и только двое-трое опоздавших безнадёжно толклись у дверей, закрытых охранником. Когда Олег подошёл к крыльцу, дверь раскрылась и навстречу ему шагнул незнакомый коренастый мужчина лет сорока — сорока пяти. Незнакомец окинул взглядом его лицо, фигуру и остановился.
— Простите, вы не Олег Дмитриевич?
— Да, это я.
— Тогда я к вам. Моя фамилия Малышев. Я отец Тани.
Он замолчал. Молчал и Олег.
— Ладно, — Малышев решительно отказался от «выканья», — мне с тобой поговорить нужно. Давай-ка отойдём, — и он двинулся за угол школы, туда, где обычно тусовались старшеклассники, сбиваясь на перекур.
Был он широк в плечах, невысок, одет в короткую коричневую кожаную куртку на меху. Большие сильные руки его висели свободно, кисти то сжимались в кулаки, то разжимались. Олег шёл сзади, понимая, что если Малышев сейчас развернётся и врежет ему, он даже уклоняться не станет, не то что защищаться. Тот шёл уверенно, не оборачиваясь, ничем не выражая сомнения в том, что Олег следует за ним. Зайдя за угол, он повернулся и, хлёстко, будто ударив, спросил: