Утро - ещё не день
Шрифт:
– Вы забыли про его отца, - отвечает Добс. И, опомнившись, выкрикивает: - Итак, вы признаетесь, что знакомы с Райеном?!
– Еще бы! Мы вместе учились в университете.
– Снова вы про ваш университет!
– презрительно бормочет безликий тип.
– А кто убил Томаса?
– спрашивает Сеймур.
– Конечно же, вы. Чтоб уничтожить не очень надежного соучастника. Вообще вы действуете довольно решительно для человека с высшим образованием. Но в конце выдали себя. Выдали себя покушением на Мура.
– Даже не слыхал про
– Оставьте. Если вы работали с Томасом, то не могли не знать, что Мур был его правой рукой. После того как Томас умер, у Мура не осталось защитника. И, когда мы прижали его, он нам все рассказал. Тогда мы поняли, что в игре принимает участие еще одно лицо. Но ближе к делу. Вы слышали факты. Подтвердите их, и мы высадим вас у ближайшей бензозаправочной станции.
– Я не знал, что вы собрали столько фактов, - признается Уильям.
– Вы, гражданские, если бы не задирали так высоко нос, могли бы многому научиться у нас, военных, - усмехается Добс.
– В самом деле, не знал...
– бормочет Сеймур.
Он сидит на скамейке, понурив голову, но вдруг в какую-то долю секунды его тело вытягивается и, оттолкнувшись ногами от пола, в неожиданном прыжке летит на Добса. Рука с револьвером отброшена в сторону. Звучит негромкий выстрел, будто откупорили бутылку шампанского.
Билли машинально наводит пистолет на Сеймура. Очень удобный момент схватить его за руку, и пистолет падает на пол.
– Подержите его секунду, Майкл, - отзывается Уильям.
Не знаю, что он сделал с Добсом, но тот неподвижно лежит на полу фургона. Что Уильям с ним сделал? Наверное, то же самое, что делает и с Билли: маленькую пластиковую ампулку с длинным острием вкалывает в вену и сразу же вынимает.
– Заберите свой кошелек. Надо найти магнитофон, если он есть, говорит Сеймур и трогается к ящикам в противоположный конец фургона.
Магнитофонов оказалось целых три - они запрограммированы для последовательных действий. Добс, очевидно, предвидел, что допрос будет продолжаться долго. Возможно, он предвидел и определенную реакцию с нашей стороны, но чего же тут было бояться? Двое с пистолетами против беззащитного профессора. Это породило самоуверенность. А когда ты слишком самоуверен...
– Магнитофоны соединены с кабиной шофера, - устанавливает американец, забирая кассеты.
– Возможно, еще что-то соединено с кабиной шофера.
– Какое это имеет значение, если оно пока что не действует, отвечает Сеймур.
– Готовьтесь к приземлению!
Машина едет не очень быстро. Не очень быстро, если ты не прыгаешь, а сидишь внутри. Но тянуть невозможно. Придется рисковать, хотя вывихнуть или сломать ногу сейчас было бы очень некстати.
Сеймур открывает дверь, и машина, как по заказу, еще сбавляет скорость и останавливается. Следовательно, дверь соединена с кабиной!
– Быстрей! Прыгайте!
– кричит Уильям и исчезает в темноте.
Прыгаю вслед за ним и, уже стоя на асфальте, вижу, как шофер выходит из кабины
– Кажется, мы где-то вблизи Базельбада, - говорит Сеймур, подходя ко мне.
– Нас отделяет от города этот лес. Пройдем его пешком. Шофер быстро оправится.
– Неужели не можете и в него воткнуть ампулку?
– Кончились. Но оно без ампулок и лучше. Если фургон долго будет тут стоять, дорожная полиция непременно заинтересуется им. Пусть шофер себе едет.
Продвигаемся наугад в темноте между деревьями, пока выходим на какой-то проселок. Дождь почти утих, совсем тихонько постукивает по листьям.
– Вы когда-нибудь были в Базельбаде?
– тихо спрашивает американец.
– Проездом.
– Удобная граница. По одной стороне Базельбад, а по другой - Базель. Это, собственно, один город, граница разделяет улицы, дворы, даже дома. Я собирался переправить вас через один такой дом.
– Но канал закупорился...
– Не закупорился. Боюсь, что он ненадежный. После того как те типы зашевелились, я не могу доверять никому. Это был очень близкий мне человек. Но я уже говорил вам: часто дружба лишь промежуточное звено между двумя предательствами.
Идем медленно, немного покачиваясь. Пахнет влагою и мокрыми листьями, как в моей спальне на той вилле.
– Чувствуете этот острый запах?
– спрашивает Сеймур.
– Запах свежести.
– Запах кладбища, - возражает американец.
– Вы никогда не ходили кладбищем?
– Приходилось. Мои сестры вообще не были на могиле матери, ведь надо же хоть мне навещать ее.
Он останавливается перевести дух и добавляет:
– Мать не очень любила меня. Я вам рассказывал, что появился на этот свет нежеланным. Но я хожу на ее могилу. Наверное, человеку все-таки надо кого-то любить. Хоть одного-единственного. Хотя бы свою мать.
Наконец мы взбираемся на взгорье. Тут лес кончается. Противоположный склон холма почти голый. Внизу сквозь пелену мелкого дождя виднеются светлые ленты улиц, обозначенные лимонно-желтыми пунктирами на черной доске ночи.
– Да, Базельбад, - говорил Сеймур.
– Там, слева, есть пропускной пункт. С права - второй. Мы перейдем посредине.
Он показывает на какое-то темное место между яркими линиями улиц.
– Там наш частный пропускной пункт, Майкл.
– Разве и вы пойдете со мной?
– Должен. Вы сами не сориентируетесь.
– А как сориентируетесь вы после того, как зашевелятся друзья Райена?
– Их действия - это уже последняя конвульсия. С Райеном покончено раз и навсегда. Его место за решеткой. А с вашим исчезновением дверь его камеры закроется.