Чтение онлайн

– Вы боретесь не потому, что это зло, а просто ради борьбы.

– Возможно. Но разве я виновен в том, что философия и до сего времени не удосужилась объяснить, что такое зло и что - добро?

– Не надо усложнять. Существует еще и мораль.

– Какая, например? Ваша или та, из древних заповедей? Вашей морали я не понимаю. А что касается заповедей, то они, как и все моральные нормы, выдумка корыстолюбивых людей. Когда вы слышите: "Не укради!" - можете быть уверены, что это придумал человек, который не раз крал, иначе этот вопрос его не волновал бы. И когда кто-то вам советует: "Не прелюбодействуй!"

знайте, что он имеет красивую жену и боится стать рогоносцем. А что касается заповеди: "Чти отца своего и мать свою" - то ее провозгласили родители, у которых не было абсолютно никаких оснований быть чтимыми.

– Но существуют же еще и другие нормы.

– Например?

– Скажем, "Люби ближнего своего".

– Кто этот ближний, Майкл? Райен или Томас? И почему я обязательно должен его любить? Вы, например, меня любите?

– Ваш вопрос довольно бестактен.

– А какой же он может быть, когда речь идет о добре и зле, о категориях непримиримых, как свет и тьма, как жизнь и смерть, как день и ночь?

– С вами когда-то что-то случилось, Уильям. Я не верю, что вы родились с такими идеями в голове.

– Конечно, я, как и все, пережил в юности пору иллюзий. Наверное, стремился любить мир и людей, сделать что-то для этого мира и для этих людей, кто знает, может, даже посвятить свою жизнь этому миру и этим людям. Потом настало разочарование, и я возненавидел их. Нет трезвее чувства, чем разочарование. Мои выводы, дорогой мой, базируются не на одной-двух травмах, а на всем том, что тебя окружает, что ты мимоходом познаешь настолько, что тебя начинает тошнить. Это грязный, неприятный запах жизни... Неужели вы не чувствуете его, Майкл?

– Я чувствую иное. В вас живет какое-то приглушенное чувство справедливости, и поэтому иногда вы чувствуете себя очень неуютно.

– Чувство справедливости? Снова громкие слова... Проработав столько времени по чужим заповедям, я решил осуществить один собственный замысел! Совсем мелкий замысел, просто чтоб ощутить иллюзорное самочувствие свободного человека. Закончив эту исповедь, он бросает окурок в пепельницу.

"Не хотели бы вы присутствовать во время этого расчета, Майкл?"

Когда Сеймур говорил об этом, я воспринял его слова как риторический вопрос. Разве я могу присутствовать во время заключения соглашения между Райеном и Томасом, если они оба только и ждут моего появления, чтоб расквитаться со мной?!

Но это был не риторический вопрос. Я понял это только на следующий день, когда во время завтрака Мод спрашивает меня:

– Нет ли у вас желания прогуляться?

– Вы же сами приказали: никаких прогулок!

– На все свое время, Альбер. Теперь пришла иная директива.

– Так и выполняйте ее. Мне никто не давал директив.

– Вы правы. И никто вас не принуждает идти со мной. Мне будет просто приятно, если вы...

– Речь идет о приятном или полезном?
– прерываю ее.

– Думаю, если мы будем вдвоем, я буду чувствовать себя лучше.

– Тогда так и говорите, что вам необходим охранник. Какое оружие вы мне дадите?

– Оружие не предусмотрено. И битва тоже. Когда что-то случится, я смогу предупредить шефа. Он будем совсем рядом.

– Знаю я это ваше "совсем рядом".

Несмотря

на возражение, через полчаса мы уже едем в "мерседесе" во Франкфурт. Жара не спала, а автомобильное движение на шоссе вряд ли когда-нибудь останавливается, и поэтому вентилятор наполняет машину теплым воздухом бензиновых паров. Мод снова прибегла к элементарной маскировке: простая, немножко взлохмаченная прическа, ярко-красные губы и темные очки - не те, обычные, а другие, закрывающие половину лица.

Не буду скрывать: я тоже внешне немного изменился. Проведено две операции: вымыл голову в какой-то бесцветной жидкости, и волосы приобрели свой былой темно-каштановый цвет, а очки в золотой оправе придали мне глуповатый вид тех субъектов, которые ради университетских дипломов частично теряют зрение в результате чрезмерной зубрежки. Очки я нацепил еще на вилле, чтоб привыкнуть к ним. Привыкать, собственно, пришлось переносице, а не глазам, ибо стеклышки в очках без диоптрий, такие же, как были когда-то у бедной Грейс.

– Не решили ли вы отвезти меня к Райену?
– спрашиваю я, когда мы добираемся до Франкфурта и Мод, выбравшись из заторов на центральных магистралях, сворачивает на знакомую улочку.

– Почти, - отвечает дама, углубившись, как всегда, в сложную механику парковки автомобиля.

На открытой стоянке есть порядочно свободных мест, но женщина минует ее и останавливается на углу, как раз напротив входа в кафе.

Хоть на первом этаже свободных мест больше чем достаточно, поднимаемся на второй - с видом на площадку, на упомянутую уже автостоянку и на вход в фирму "Самсон - запасные части". Садимся за столик у окна и заказываем, как всегда, большую порцию мороженого для Мод и маленькую порцию кофе для меня.

Заметив, что я оглядываюсь вокруг, дама обращается ко мне:

– Вы не туда смотрите, Альбер, у вас достаточно объектов для наблюдения на улице. Помещение оставьте для меня, тем более что важнейшее тут - лестница, а она у вас за спиной.

Официантка приносит заказ и уходит, а Мод добавляет:

– Если появятся нежелательные посетители, я наступаю вам под столом на ногу.

– Только не очень сильно, - торопливо предупреждаю ее.

Часы показывают без пяти одиннадцать, когда на стоянке наконец паркуется машина, которая привлекает мое внимание: из нее выходит Томас. Он старательно запирает свой "опель" и с чемоданом в руке направляется к двери "Самсона", где и исчезает.

Минуты через три из "форда", остановившегося напротив кафе, выходит незнакомый мужчина. Он тоже направляется к фирме "Самсон" и исчезает за дверью.

Еще через две минуты из этого же "форда" выходит второй господин и непринужденно двигается к стоянке. Поравнявшись с "опелем" Томаса, он отпирает дверцу и так же непринужденно садится в автомобиль. Можно допустить, что господин обнаружил какие неполадки, и это вынуждает его выйти и поднять капот. Покопавшись в моторе, мужчина опускает капот, садится в "опель" и, видимо, собирается ехать. Но, наверное, неполадки в двигателе не устранены или же незнакомец изменил свое решение, ибо он вдруг выходит из автомобиля, запирает его и возвращается к своему "форду". Через минуту в дверях "Самсона" появляется первый господин и также садится в "форд".