Чтение онлайн

— Я расскажу все, что ты захочешь знать. — Сказала я тихо, обхватывая себя за плечи. Дом сохранял прохладу, блаженную в условиях невыносимой жары, что плавила асфальт в городе. А, возможно, это отчужденность Марка рождала озноб дискомфорта. Я привыкла к нему, считала частью себя, своей жизни. Мысль о том, что еще один родной человек покинет меня, рождала ужас в душе.

— У тебя было достаточно времени для этого. Мы не первый год вместе.

— Не заставляй меня оправдываться, Марк. — Голос сошел на шепот.

Марк обернулся, но промолчал. Отвернувшись снова, посмотрел в кресло слева и сел, облокотившись на колени.

— Я недооценивала тебя, Марк. — Призналась я с грустью. Какие еще причины можно привести

в оправдание утаивания всей правды? Ведь, я доверяла ему как никому…

— Скорее переоценивала. — Усмехнулся он.

Пройдя, я присела рядом и обняла его колени.

Я даже выразить не могу, как люблю тебя. Что мне сказать? Что пообещать? Что сделать?

— Мне нужно было это время, чтобы научиться защищать себя. — Вспомнила я о двух месяцах разлуки. Ведь, я могла вернуться… Перед кем я оправдываюсь? — Ты настолько близок мне, ты такая огромная часть меня, что я просто забываю, что ты отдельный человек. Что ты можешь чего-то не знать, и вынужден догадываться, выискивать. Я не верю, что ты… — Я не стала продолжать, лишь спрятав лицо. — Но спасибо, что ты смог показать мне это… мое отношение, мои ошибки. Я бы не увидела. Я бы продолжала мучить тебя.

С благодарностью я почувствовала его ладонь, гладящую голову. Подняла лицо.

— Не сиди на полу.

Марк привлек к себе. Оказавшись на его коленях, я прижалась к нему.

— От кого тебе необходимо научиться защищать себя? — Осторожно задал он первый вопрос, и я зажмурилась. Чего в этом жесте было больше: счастья или страха — я не знаю. Вдохнув поглубже, я начала рассказывать.

Без тайн. С начала.

С отчима и Дани Верхого, с него самого, попавшего под руку на первом курсе. Марк не перебивал, прижимая к себе до тех пор, пока желание не пересилило любопытство. Благо, впереди у нас было достаточно времени на все.

Когда я сказала, что «взяла отпуск» еще на пару месяцев, Марк решил продолжить дачный сезон. Да, дорога до его офиса отсюда занимала больше времени, но зато я проводила дни на воздухе. В эту неделю пришла повестка в суд: разбиралось дело убийства Гриши. Я и забыла, что должен быть, на которым я должна выступать свидетелем.

В выходные приехал Миша. Мы жарили шашлыки, он делился новостями. Я впервые наблюдала воочию, что их общение, действительно, не ограничивается «привет» и «пока». С досадой понимала, что никогда не интересовалась друзьями Марка. А, ведь, он еще в институте кинул мне предположение-упрек в том, что я, скорее всего, считаю, что у него вовсе нет друзей. Нет. Это у меня их нет и не требуется. А потому само понятие внесемейного и внерабочего общения для меня малоинтересно. И я, в очередной раз, переложила свою модель социального поведения на любимого человека. А он был другим. Он всегда оставался собой. Причины же, по которым он не знакомил меня ни с кем, были понятны. И, думаю, по ходу того, как Марку открывалась вся правда о жене, он убеждался в правильности когда-то принятого решения. Посторонних людей рядом со мной быть не могло.

Днем я снова и снова выискивала и заполняла вероятностные бреши. С помощью Ласкара, охотно общавшегося по всем каналам связи, кроме личных встреч, выстраивала представление о структуре Верховного Суккубата. Удивлялась демократичности организации и верности ее представителей нормам, диктуемым администрацией.

Можно ли соскочить? Что веками удерживает организацию от распада? Ласкар смеялся над моим жаргоном, появившись ночью в скайпе и позвонив.

— Лида, мы себя, хоть, горшками можем обозвать, но до тех пор, пока нас никто не ставит в печь, остаемся сами собой. — Я услышала, как чиркнула спичка. Ласкар затянулся. — Люди с теми или иными способностями кучкуются по принципу схожести талантов и желания применять их в определенных сферах. Наши римские каникулы — это грубые корректировки

столь скудных объемов, что сравнить их можно с латанием крыши шалаша в преддверии торнадо. Есть организации с более тонкими задачами, четко прописанными правилами, более широкими моральными рамками и намного превышающие наши возможности в изменении происходящего.

— Что вы имеете в виду? — Удивилась я, откинувшись на спинку кресла.

— Только то, что мы не одиноки. В мире немало различных организаций, не упоминаемых в прессе, но так или иначе влияющих на ход вещей или же наблюдающих. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Кто-то использует схожие способности, кто-то лишь знания и силу ума. И целостности их способствует именно факт элитарности и неслучайности. Ты можешь «соскочить», сделав вид, что больше не имеешь отношения к Верховному Суккубату. Вообще к Суккубату, не важно. Ты можешь. Но твои знания и таланты навсегда причисляют тебя к этой братии. Ты своя для них. И я тоже. Я могу сопротивляться, играть против них, но я, — Ласкар сделал паузу, будто не желая произносить это вслух. — Я такой же инвертор вожделения. Это изначально исключает меня из числа обывателей снизу и закрывает путь в любую другую группу, как по горизонтали, так и вверх.

— А вы хотели бы?.. — Усмехнулась я, понимая, что спровоцировала Ласкара перейти на волнующую его тему.

— Я искал тех, кто понимал бы ошибочность наших действий и желал бы остановить.

— Но не нашел?

— Нашел. — Ласкар замолчал. Я бросила взгляд на Марка, читающего книгу на диване. — Все, на что мне указали, это на предопределенность и неизменность. Самый великолепный пример, если брать за единицу измерения человеческую жизнь — это «Пункт назначения».

Я усмехнулась.

— Да, Лида, да. А потому наши игры особо никому не мешают и не помогают.

— Для чего же тогда мы можем менять… Для чего тогда мы такие, какие есть?

— Мир сломан, детка. Разве ты не видишь? Его так упорно и долго ломали…

Я сжала кулак и тихо вздохнула. Именно это я ощущала. Именно это вызывало рыдания, растерянность и страх. Мир сломан, детка. Разве ты не видишь?

— Что ты имеешь в виду? — Спросила я ровным голосом. Когда Ласкар засмеялся, поняла, что выдала волнение тем, что перешла на «ты». — Что вы имеете в виду, Ласкар?

— Ты требуешь готовые ответы на еще не заданные вопросы, Лида.

— Ласкар, перестаньте…

— Я знал одну девушку. Она тоже предпочитала начинать с конца… Если в моих силах сохранить тебе жизнь, я это сделаю. Спокойной ночи.

Стянув наушники и переложив ноутбук с колен на столик, я поднялась. Сказав Марку, что иду подышать воздухом, вышла на улицу.

Мир сломан, детка.

Зачем вы кинули мне это в лицо, Ласкар? Неужели я не могу спрятаться хотя бы от вашей всеохватывающей насмешки? Это все равно что, прыгая на гипсе человека, сообщить ему о сломанной ноге. Подобно тому, как в день бракосочетания застать любимого в постели с подругой. Жестоко, глупо и низко… Я вижу, Ласкар! Я вижу! Но что я сделаю? Я лишь одна из тех, кто не может ничего изменить. Ведь все предопределено!

Я могла бы влезть в политику или бизнес. Даже с теми представлениями о собственных возможностях, что были у меня по окончании учебы, я смогла бы подняться в любой сфере общественной жизни, кроме науки. Не осмелилась бы…

Но какое это имеет значение, если события можно выстраивать, не вставая с дивана? Смотря прямые трансляции, я могла менять ход событий. Убедившись в этом и не желая впадать в искушение, я больше не включала прямых новостей. У всех, на кого смотрел мир, было свое место. Какие бы хитросплетения действий, таланта и труда не соответствовали той или иной карьере, цели можно было обнаружить невооруженным взглядом. С одной стороной выстраивалась власть денег, с другой — власть над миром жизни и смерти, науки, собственного существа.