Чтение онлайн

Мне никогда не было нужно ни то, ни другое, ни третье. Я преклонялась перед теми, кто своим трудом и талантом спасал. Я восхищалась другими, кто не меньшими талантами завоевывал преклонение, зарабатывал состояния, открывал неизведанное. Какую нишу могла занять в этой плоскости посредственность, чей дар был обратно пропорционален собственным желаниям?

На улице было не по-летнему холодно. Голые ноги замерзли мгновенно. Я вернулась в дом. Нашла во внутреннем кармане сумки sim-карточку старушки. Вставила в телефон. Не давая себе времени передумать, набрала ее

номер. Долго не брали трубку. Там где она могла бы находиться, наверняка уже была ночь. Я думала о Франции.

Наконец, послышался тихий хрипловатый голос.

— Вы защитили меня от Ласкара?

Молчание. Не смотря ни на что, старушка была просто человеком, просто старой женщиной, возможно, поднятой с постели и не слишком быстро соображающей.

— Да, мы не хотели, чтобы ты пострадала.

Я закрыла глаза. За спиной послышался звук откладываемой книги. «Ювелирные промахи мимо жизненно важных органов… Я умею стрелять…» — Я кивнула себе, собирая кардиган на груди.

— Вы бомбили его дом, когда я была внутри. — Упрекнула я, холодея от собственной смелости.

— Ты ждешь оправданий от меня, детка?

Я растерялась.

— Я не понимаю, кто прав, а кто ошибается. Не вижу кто друг мне, кто недруг. Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я хочу дожить до вашего возраста. Я не встану на сторону Ласкара. Просто забудьте обо мне… Пожалуйста! — Казалось, мой скулеж срывается на шепот. Я сгорала от стыда и беспомощности. Я не хочу участвовать…

— Заканчивай разводить сопли, дорогая. Жду тебя на осеннем Собрании.

Старушка нажала отбой. У меня же подкашивались коленки, заставляя опуститься в кресло.

— Лида?

Марк подошел ко мне и присел на корточки рядом.

— Я запуталась. Я не понимаю. И я не хочу в этом участвовать. Ни на чьей стороне.

— Не участвуй. — Пожал плечами Марк. — Не убьют же они тебя за это? Если ты не будешь никому мешать…

Я коротко засмеялась. Кто знает…

На улице послышался гул. Именно такой звук я помнила с той ночи, когда мы с Ласкаром наблюдали гибель его дома. Мгновенно похолодев, я сжала руки мужа. Кинулась на улицу, волоча Марка за собой.

— Лида, в чем дело?

Я вглядывалась в тяжелое пасмурное небо, нависающее над нами, опасное, давящее.

— Лида?

Но там было пусто. Секунды медленно поглощали мое взволнованное дыхание, тревогу и непонимание Марка.

— Все хорошо. — Прошептала я, пытаясь унять трясущиеся руки.

«Если в моих силах сохранить тебе жизнь, я это сделаю. Спокойной ночи».

Спокойной ночи, Ласкар.

Я улыбнуться Марку.

Не сегодня. По крайней мере, не сегодня.

Август 2009

Эти выходные были прохладными и ветреными. С улицы слышался стук: Марк рубил дрова для камина. Не самое полезное занятие после обеда, конечно. Но на Марка с топориком смотреть было одно удовольствие: ладный, поджарый, не оставляющий сомнений, всегда определенно уверенный. Поежившись, я обернулась к окну. Ну, распогодиться

сегодня или нет?

Летнее Собрание Верховного Суккубата прошло без меня. Вероятнее всего, до осеннего я не должна была дожить. Отчетливое понимание этого холодило кровь, и я не могла согреться.

Снова всплыла идея, поставившая меня в тупик в доме доктора Малиновск. Заставить забыть их всех обо мне. Забыть о моем существовании.

Марк зашел в дом и скинул кучу дерева в кованый держатель. Распрямившись надо мной, засмеялся в голос. Я вопросительно вскинула брови.

— Погулять не хочешь?

— Погулять? — Удивилась я. — Сейчас?

Марк снова засмеялся чему-то своему. Присел на корточки рядом с креслом.

— Поехали в парк? Покатаемся на аттракционах. Можем заехать к родителям на ужин.

Я усмехнулась, в общем-то, безразлично. Пожала плечами.

— Конечно.

Марк поднялся, кивнув. Поворошил угли в камине. Мы начали переодеваться для города неспешно, лениво. Я чувствовала, что весь он, всем существом, всеми мыслями — крутиться вокруг меня. И ничто для него не важно, как мое спокойствие и принадлежность. Со странным сомнением я видела в нем безразличие к открывшейся правде, к нонсенсу моего существования, к загадке натуры. Важно было одно: я плюс он. И в ином виде я его не интересовала. И потому та часть его мира, что вмещалась в мое время рядом с ним, укладывалась в простую формулу заботы обо мне. И мне не следовало нарушать это. Это можно было только ценить и беречь.

Было прохладное воскресенье августа. Мы поехали в Москву, на ВВЦ. Молодая семья, почти как все. В его глазах — любовь, страсть, жадность. В моих, я надеялась, — преданность и спокойствие. Необходимо было ощущать это: спокойствие. Вне тихого скрежета складывающегося во взрыве дома, вне власти повелевать, вне миллиона направленных на тебя вожделеющих белков глаз, вне мира и, почему-то, смерти. Вне времени.

Я давила в себе желание позвонить Ласкару. Услышать его оправдание по поводу запустившейся программы выживания: если твои жизнесохраняющие сенсоры почувствуют опасность и ситуация не окажется заранее предусмотренной и решаемой — молить о пощаде Верховный Суккубат. Звонить Ей! Я поняла это ночью: я бы не позвонила сама. Никогда.

Я наклонила голову, кашлянула, поперхнувшись слюнями. Он сказал бы это иначе. Ласкар засмеялся бы громко и, не признаваясь, повторил бы: если у меня есть возможность… ты будешь жить. Он никогда бы не озвучил, что поставит меня на колени перед ними. Методы не имеют значения, когда впереди что-то, ради чего одному человеку дали силу менять. Менять… Сжимая ручки сумки я хотела сказать ему: «Спасибо, Ласкар. Черт бы вас побрал, Ласкар! Будьте вы прокляты, Ласкар! Спасибо!» Но, наверно, для этого еще представится случай. Нужно оставить это. Оставить. Меня будут ждать на осеннее собрание. И одно то, что я смогу расслабиться до того времени, ходить без оглядки, засыпать, не прислушиваясь к посторонним шумам… Я почувствовала, как глаза стремительно наполняются слезами. Отвернулась к окну.