Стигматы Палнера Элдрича
Шрифт:
– О Земле.
– Нет, черт побери. О Марсе.
– Почему именно Марс?
– Потому что он… - Элдрич пытался найти подходящие слова.
– Он новый. Нецивилизованный и полон возможностей. Я собираюсь быть каждым из колонистов, которые туда прилетят. Я поведу их к цивилизации; я буду их цивилизацией.
Молчание продолжалось.
– Ну давай. Скажи что-нибудь.
– Как это так получается, - спросил Барни, - что ты можешь стать всем, даже целой планетой, а я не могу стать даже табличкой на стене моего кабинета в "Наборах П. П."?
– Гм, - пробормотал он,
– Ну хорошо, хорошо, ты можешь быть этой табличкой, какое мне, черт возьми, до этого дело? Становись чем хочешь - ты принял наркотик и имеешь на это право. Это, естественно, иллюзия. Такова правда. Я открываю тебе самый большой секрет: все это галлюцинации. Лишь из-за некоторых пророческих черт эти видения кажутся реальностью, подобно снам. Я перемещался в миллионы этих так называемых миров и вернулся из них; я познакомился со всеми. И знаешь, что они собой представляют? Ничего! Это то же самое, что электрический импульс, с помощью которого лабораторная крыса раз за разом раздражает определенные участки своего мозга. Это отвратительно.
– Понятно, - сказал Барни Майерсон.
– И зная об этом, ты хочешь закончить свои дни в одном из них?
– Именно так, - подумав, ответил Барни.
– Хорошо! Я сделаю тебя камнем и положу на берегу моря; можешь лежать так миллион лет и слушать шум волн. "Идиот, - со злостью думал он.
– Камень! Господи!"
– Это промывание мозгов, да?
– вдруг спросил Барни.
– Для этого тебя прислали сюда проксы?
– Никто меня не присылал. Я появился здесь по собственной воле. Это лучше, чем жить в пустоте среди далеких звезд.
– Он захихикал.
– Ты наверняка не страдаешь избытком серого вещества - и хочешь быть камнем. Послушай, Майерсон, ведь на самом деле ты вовсе не хочешь стать камнем. Ты хочешь умереть.
– Умереть?
– Хочешь сказать, ты об этом не знал?
– недоверчиво спросил он.
– Перестань!
– Нет. Не знал.
– Это очень просто, Майерсон; я перенесу тебя в мир, где ты будешь гниющим трупом пса, которого переехала машина; подумай, какое настанет для тебя облегчение. Ты станешь мной; ты - это я, и Лео Булеро тебя убьет. Это и будет дохлый пес, Майерсон; это и будет труп в канаве.
"А я буду жить, - подумал он.
– Вот мой дар для тебя, и помни, что gift - по-английски дар - по-немецки означает яд. Через несколько месяцев я позволю тебе умереть вместо меня, и будет установлен тот памятник на Сигме 14В, но я продолжу жизнь, в твоем теле. Когда ты вернешься с Марса, чтобы снова приступить к работе в Наборах П. П.", ты окажешься мной. Таким образом я избегну своей участи.
Это так просто".
– Ладно, Майерсон, - закончил он, утомленный разговором.
– Вперед и с песней, как говорится. Можешь считать, что я тебя оставил в покое; мы больше не единый организм. Наши пути разойдутся, так, как ты этого хотел. Ты находишься на корабле Коннера Фримана, стартующем с Венеры, а я - снова в Чикен-Покс, у меня там небольшой огород, и в любой момент я могу пофлиртовать с Энн Хоуторн. Лично меня такая жизнь вполне устраивает. Надеюсь, тебе понравится и твоя.
В следующее мгновение он оказался на Марсе.
Он
– Именно это мне и нужно; немного покоя и тишины. Все же я привык к этому там, в межзвездной пустоте".
Он зевнул, потянулся и сказал:
– Удалось.
Сидевшая в комнате Энн Хоуторн оторвалась от газеты с последними новостями информационного агентства ООН и спросила:
– Что удалось, Барни?
– Положить приправы в самый раз, - радостно сказал он. "Я - Палмер Элдрич, и я здесь, а не там. Я переживу нападение Лео и стану здесь наслаждаться жизнью, на что Барни не был способен. Посмотрим, как ему это понравится, когда орудия корабля Лео разнесут его корабль на атомы. Тогда он пожалеет о своем выборе".
Барни Майерсон зажмурился от падавшего сверху света. Мгновение спустя он понял, что находится на корабле; помещение выглядело как спальня, совмещенная с гостиной, но он заметил, что вся мебель тщательно привинчена к полу. Кроме того, сила тяжести была совершенно иной; создаваемая искусственно, она мало походила на земную.
Неподалеку он заметил иллюминатор, ненамного больше ячейки пчелиных сот, но за ним виднелась пустота, простиравшаяся за толстым пластиком. Он подошел и посмотрел. Большую часть обзора занимало ослепительное Солнце, и он потянулся к переключателю, чтобы включить фильтр. При этом он взглянул на свою руку. На свой искусственный, металлический, прекрасно работающий протез.
Он сразу же вышел из каюты и направился по коридору к закрытым дверям рубки управления; постучал стальными пальцами, и тяжелая перегородка отодвинулась в сторону.
– Да, мистер Элдрич?
– спросил молодой пилот, уважительно кланяясь.
– Пошли радиограмму, - сказал он. Пилот достал ручку и поднес ее к блокноту, закрепленному на краю пульта.
– Кому, сэр?
– Мистеру Лео Булеро.
– Лео… Булеро, - быстро записал пилот.
– Это надо передать на Землю, сэр? Если так, то…
– Нет. Он где-то здесь, на своем корабле. Передай ему… - Он замолчал и задумался.
– Вы хотите с ним поговорить, сэр?
– Я не хочу, чтобы он меня убил, - ответил он.
– Именно это я собираюсь ему сказать. Тебя это тоже касается. И всех, кто, кроме нас, находится на борту этой огромной тихоходной жестянки.
"Это безнадежно, - подумал он.
– Кто-то из организации Феликса Блау, предусмотрительно оказавшийся на Венере, видел меня на борту этого корабля; Лео знает, что я здесь. Это конец".
– Вы хотите сказать, что конкуренты готовы на все?
– побледнев, удивленно спросил пилот.
Появилась Зоя, его дочь, в тирольской юбке и туфлях на меху.
– Что происходит?
– Поблизости находится Лео, - ответил он.
– У него вооруженный корабль и поддержка ООН; мы попали в ловушку. Не надо было лететь на Венеру. Хепберн-Гилберт наверняка об этом знал. Попробуй связаться с Лео, - сказал он пилоту.
– Я возвращаюсь в каюту.