Чтение онлайн

Но юность всегда готова принять сюрпризы жизни, и она заснула – заснула, чтобы увидеть сон, будто она снова в жалкой школе в Италии и прикована цепями к каменной стене, от которой все ее попытки освободиться были тщетны, но вскоре ей показалось, что высокая, крепкая фигура подъехала верхом на большой гнедой лошади, и что одним взмахом своей сильной руки он разорвал ее цепи и, подняв ее в седло, унес ее прочь. Затем сцена изменилась: она, казалось, следовала за своим спасителем, который, повернув красивое лицо через плечо, постоянно притягивал ее странной очаровательной улыбкой. На протяжении всех ее снов улыбающиеся глаза преследовали ее, и однажды она протянула руки, чтобы скрыть это от себя, но даже в действии жест отвращения странным, едва уловимым образом превратился в мольбу и приветствие, и она как бы притянула улыбку к груди и сложила на ней руки. Возможно, это девичья фантазия, но

такие фантазии влияют на жизнь к добру или к худу, к радости или несчастью.

Лорд Лейчестер Уиндворд, о чьей улыбке мечтала Стелла, поскакал вверх по холмам, огромная лошадь почти не сбавляла шага, но тяжело и вызывающе дышала своими широкими красными ноздрями. Он поскакал вверх по холмам и через леса и достиг открытого плато, лежащего вокруг Зала.

Плато занимал дворянский парк – парк каштанов и дубов, которые были гордостью графства. Через парк вилась дорога, сверкая белизной в лунном свете, к главным воротам Уиндварда. Сторож услышал топот ног лошади, к которому он внимательно прислушивался, и распахнул ворота, и лорд Лейчестер въехал в сад. Парк был обширен и изысканно спланирован, дорога петляла между благородной аллеей деревьев, которые изгибались над головой. Дед нынешнего графа занимался лесоводством, и на протяжении пятидесяти футов дорога была обсажена редкими кустарниками и хвойными деревьями.

Дорога была такой извилистой, что взору внезапно предстал огромный серый особняк, мысленно поражавший того, кто приближался к нему в первый раз.

Лорду Лейчестеру это зрелище было знакомо, но каким бы знакомым оно ни было, он взглянул на него с тем, что было почти одобрительным кивком. Как и большинство людей его натуры, он обладал страстной любовью и признательностью к прекрасному, и сегодня ночью в его горячей крови горел странный, не поддающийся определению огонь, который сделал его более, чем обычно, восприимчивым к влиянию этой сцены. Широкий изгиб дороги вел к террасе, которая тянулась вдоль всего фасада дома и через которую был открыт главный вход.

Лорд Лейчестер свернул направо и вошел в современный двор, три стороны которого были заняты великолепными конюшнями. Пара конюхов слушали так же внимательно, как и сторож, и, когда он вошел во двор, они молча поспешили вперед и взяли лошадь. Лорд Лейчестер спрыгнул на землю, похлопал лошадь, которая игриво-ласково щелкнула его по руке, и, поднявшись по лестнице, вошел в нижний конец длинного зала, который тянулся через все здание.

Зал был мягко, но достаточно освещен лампами с абажурами, поддерживаемыми огромными фигурами из бронзы, которые рассеивали очаровательный свет на бесчисленных картинах на панелях из темного дуба. Со сводчатой крыши свисали потрепанные флаги, большинство из которых несли прежние Уиндварды, некоторые из них были подарены изящными руками умерших и ушедших принцев; несколько мрачный вид этого места был освещен сверкающими доспехами рыцарских фигур, которые стояли через равные промежутки на мозаичном полу, и темно-красными занавесками, которые закрывали тяжелые двери и высокие окна. Вся сцена, сама атмосфера, как казалось, были характерны для древнего и могущественного рода. Несмотря на то, что дом был полон гостей и что в этот момент в гостиной происходила блестящая вечеринка, ни один звук не проникал в просторный холл. Двое или трое слуг, которые стояли у дверей или сидели на скамьях, разговаривая приглушенными голосами, замолчали, как только он вошел, и один вышел вперед, чтобы получить какие-либо распоряжения.

Несмотря на резкость, которая является характерной чертой нашей нынешней жизни, в Уиндворде все еще существовали государство и формальность старого света. Как бы вы ни были требовательны и капризны, вы не боялись столкнуться с невниманием или неуважением со стороны армии слуг, чья единственная цель и предназначение в жизни, казалось, состояли в том, чтобы удовлетворять потребности и настроения своих хозяев.

Это был графский дом, в котором все велось величественно, не считаясь ни с затратами, ни с хлопотами, и слуги, от пажей до собственной горничной графини, гордились своим положением в равной степени, как и лорд Уиндвард своим.

– Пришлите ко мне Оливера, – сказал лорд Уиндворд, проходя мимо мужчины. – Я иду в свою комнату.

Он поднялся по лестнице и, пройдя по главному коридору, вошел в комнату, выходящую окнами в парк. Это был один из люксов, который состоял из своего рода гостиной, гардеробной и за ней спальни.

Гостиная довольно ясно указывала на вкусы и склонности владельца.

Это было смешение предметов, связанных со спортом и искусством. Здесь был набор боксерских перчаток и рапир; хорошо укомплектованная стойка для оружия; удочки и хлысты висели

над старинным камином с широким открытым очагом. На одной стороне комнаты висела коллекция гравюр, уникальных и бесценных; на другой половине – дюжина бесценных картин, написанных маслом, в то время как напротив третьей стояли пианино и мольберт, на котором покоилось полотно, изображающее наполовину законченную Венеру, поднимающуюся из колыбели морской пены. Ибо этому, единственному сыну дома, боги даровали много даров; любой из которых, будь он бедняком, заставил бы мир считать его одним из своих хозяев. Но как бы то ни было, он рисовал и играл только для развлечения, и было только несколько его друзей, и только те, кто был наиболее близок, кто подозревал, что дикий, безрассудный Лейчестер мог сделать больше, чем ездить верхом, как кентавр, и стрелять, как североамериканский индеец. Откуда им было знать, учитывая, что он редко говорил об искусстве и никогда о своей страстной любви к нему? Если бы они знали, это дало бы им ключ ко многому в его характере, что озадачивало и сбивало их с толку; они были бы ближе к пониманию того, как в одном человеке могла сочетаться мягкая нежность южной натуры с решительным, вызывающим безрассудством севера.

Он вошел в комнату и подошел к камину, в котором ярко горело полено, чтобы защититься от слишком частого предательства раннего летнего вечера, и, бросив шляпу на стул, провел рукой по волосам с задумчивой, но беспокойной улыбкой.

– Стелла! – пробормотал он. – Стелла! Это неправильно. Звезда должна быть яркой и золотой, полной света и солнца, в то время как она – великое Небо! Какие глаза! Это было, несомненно, самое милое, самое прекрасное лицо, на которое когда-либо смотрел мужчина. Неудивительно, что я наткнулся на нее так внезапно с моими мыслями в сотне миль отсюда, наткнулся на это созданье внезапно, когда оно сияло надо мной, так что я подумал, что это всего лишь видение! Если бы это лицо, каким я его видел, могло улыбнуться из Академии следующей весной, какие толпы дураков собрались бы вокруг, чтобы разинуть рты и уставиться на него? Если … да, но кто мог бы это сделать? Никто! Никто! А также попробуй поймать солнечный свет на кисть и нарисовать его на холсте, попробуй … – он внезапно замолчал, его взгляд остановился на Венере Афродите, улыбающейся с мольберта, и, подойдя к ней, остановился и стал ее рассматривать.

– Венера с бледно-розовым лицом и бессмысленными голубыми глазами, с безвкусными желтыми волосами и жеманной улыбкой! Никогда больше Венера не примет для меня это подобие. Нет, она будет такой, какой я видел ее сегодня вечером, с темными шелковистыми волосами и широкими ресницами, затеняющими темно-карие глаза, в которых видна душа, заглядывающая из их глубины. Это Венера, а не это, – и с насмешливой улыбкой он взял кисть и провел темную, широкую, размытую линию по белокурому лицу. – Так навсегда исчезают все мои прежние мечты о женской красоте. Прелесть! Я никогда не видел ее до сегодняшнего вечера. Стелла! Звезда! Да, в конце концов, ее правильно назвали. Она сияла для меня, как звезда, и я, великое Небо, был как заколдованный! В то время как она … она выставила меня на посмешище. Сравнивала меня с клячей и обращалась со мной как со школьником, слишком большим, чтобы его можно было выпороть, но не слишком большим, чтобы надо мной смеялись. – Клянусь Юпитером, это не то, чем можно гордиться, и все же я бы не пропустил этот смех и легкое презрение в этих темных глазах, хотя они загорелись за мой счет. Стелла…

В дверь постучали, и вошел его камердинер Оливер.

Лорд Лейчестер мгновение рассеянно смотрел на него, затем очнулся от своих размышлений.

– В чем дело, Оливер?

– Вы послали за мной, милорд.

– О, да! Я совсем забыл. Я вымоюсь и надену другое пальто.

Оливер бесшумно прошел в другую комнату и помог своему хозяину сменить бархатный смокинг на фрак, привел в порядок густые, коротко подстриженные каштановые волосы и открыл дверь.

– Где они все? – спросил он. – Есть ли кто-нибудь в курительной комнате?

– Да, мой господин, лорд Бартон и капитан Холлидей; Маркиз Сэндфорд и Сэр Уильям в бильярдной.

Лейчестер кивнул и пошел вниз по лестнице, по коридору. Слуга откинул занавес в сторону и открыл дверь, и Лейчестер оказался в небольшой прихожей, с одной стороны которой стояли папоротники, наполняя воздух тропическим ароматом.

Пара лакеев в великолепных ливреях стояли у двойной занавески и по знаку лорда Лейчестера раздвинули ее. Лорд Лейчестер прошел через небольшой коридор, уставленный скульптурами, в конце которого был еще один занавес. Ни коридора, ни двери, ни прихожей, все это было замаскировано таким образом, чтобы отгородиться от двух вещей, которые граф считал отвратительными, – сквозняк и шум.