Стелла
Шрифт:
Мистер Этеридж, казалось, очень верил в старый портвейн как в общеукрепляющее средство и с трудом скрывал свое разочарование, когда Стелла, выпив первый бокал, отказалась от него на том основании, что он был крепким.
Наконец, но с видимой неохотой, он согласился с ее утверждением, что она была спасена от любой возможности умереть с голоду, и миссис Пенфолд убрала со стола и оставила их одних.
На столе стояла лампа, но лунный свет лился в окно, и Стелла инстинктивно подошла к окну.
– Какое это прекрасное
Он не ответил, он задумчиво наблюдал за ней, когда она прислонилась к краю стены.
– Ты, должно быть, очень счастлив здесь.
– Да, – мечтательно пробормотал он. – Да, и ты, думаю, что будешь, Стелла.
– Ах, да, – ответила она тихим голосом и с тихим вздохом. – Счастливее, чем я могу сказать.
– Ты не почувствуешь себя одинокой, затворившись со стариком, мечтателем, который расстался с миром и почти забыл его?
– Нет, нет! Тысячу раз нет! – был ответ.
Он подошел к камину и взял трубку, но, бросив на нее внезапный взгляд, снова положил ее. Каким бы легким ни было это действие, она увидела его, и грациозным, гибким движением, которое он заметил, она скользнула через комнату и взяла трубку.
– Ты собирался закурить, дядя.
– Нет, нет, – нетерпеливо сказал он. – Нет, просто привычка…
Она прервала его улыбкой, набила трубку своими тонкими маленькими пальчиками и протянула ему.
– Ты же не хочешь, чтобы я пожалела, что пришла к тебе, дядя?
– Боже упаси! – просто сказал он.
– Тогда ты не должен ничего менять в своей жизни; ты должен продолжать жить так, как будто я никогда не падала с облаков, чтобы быть обузой для тебя.
– Дитя мое! – укоризненно пробормотал он.
– Или чтобы заставить тебя чувствовать себя неловко. Я этого не вынесу, дядя.
– Нет, нет! – сказал он. – Я ничего не изменю, Стелла; мы будем счастливы, ты и я.
– Очень счастлива, – тихо пробормотала она.
Он подошел к окну и постоял, глядя наружу; и, невидимая для него, она придвинула стул и очистила его от мусора, и он бессознательно сел.
Затем она заскользила взад и вперед, бесшумно бродя по комнате, разглядывая любопытные предметы, инстинктивно подбирая книги и расставляя их в каком-то подобии порядка на почти пустых полках.
Время от времени она брала одну из картин, которые стояли лицом к стене, и ее взгляд блуждал от нее к художнику, сидящему в лунном свете, его седые волосы падали на плечи, тонкие нервные руки лежали на коленях.
Она, проведшая свою жизнь в самом художественном городе мира, знала, что он великий художник, и, будучи ребенком-женщиной, удивлялась, почему мир позволяет ему оставаться неизвестным и незамеченным. Ей еще предстояло узнать, что он так же мало заботился о славе, как и о богатстве, и ему было позволено жить ради его искусства и мечты в мире – это все, чего он просил от мира,
Когда он это сделал, Стелла увидела, как на сцену выскользнуло, когда его коснулись лунные лучи, большое белое здание, возвышающееся над деревьями на вершине холма, и она воскликнула от удивления.
– Что это за дом, дядя? До этого момента я и понятия не имела, что там что-то есть!
– Это Уиндворд-холл, Стелла, – мечтательно ответил он. – Он был скрыт тенью и облаками.
– Какое великолепное место! – пробормотала она. – Кто там живет, дядя?
– Уиндворды, – ответил он тем же задумчивым тоном, – Уиндворды. Они жили там сотни лет, Стелла. Да, это великолепное место.
– Мы называем это дворцом в Италии, дядя.
– Это дворец и в Англии, но мы более скромны. Они довольствуются тем, что называют его Залом. Старое место и старый род.
– Расскажи мне о них, – тихо попросила она. – Ты их знаешь, они твои друзья?
– Я их знаю. Да, они друзья, насколько вообще может быть дружба между бедным художником и лордом Уиндварда. Да, мы друзья; люди называют их гордыми, но они не слишком горды, чтобы время от времени приглашать Джеймса Этериджа на ужин; и они обвиняют его в гордыне, потому что он отказывается нарушить тишину своей жизни, приняв их гостеприимство. Посмотри туда налево, Стелла. Насколько ты можешь видеть, простираются земли Уиндварда, они простираются на мили между тамошними холмами.
– У них есть некоторые причины гордиться, – пробормотала она с улыбкой. – Но они мне нравятся, потому что они добры к тебе.
Он кивнул.
– Да, граф был бы более чем добр, я думаю…
– Граф?
– Да, лорд Уиндворд, глава семьи; его называют лордом Уиндворда. Все они были названы лордами Уиндварда здешними людьми, которые смотрят на них снизу вверх, как будто они являются чем-то большим, чем люди.
– И он живет там один? – спросила она, глядя на особняк из серого камня, поблескивающий в лунном свете.
– Нет, есть леди Уиндворд и дочь – бедная девочка.
– Почему ты говоришь "бедная девочка"? – спросила Стелла.
– Потому что все богатство рода не сделало ее чем то еще, как объектом нежной жалости. Она инвалид; ты видишь это окно, то, в котором горит свет?
– Да, – сказала Стелла.
– Это окно ее комнаты; она лежит там на диване и весь день смотрит на долину!
Глава 2
– Бедная девочка! – пробормотала Стелла. На мгновение воцарилась тишина. – И эти трое живут там совсем одни? – спросила она.