Чтение онлайн

– У тебя голос твоего отца, Стелла, спой еще раз.

На этот раз она спела приятную песенку, с оттенком пафоса в припеве, и, услышав легкий шум, когда закончила, оглянулась и увидела, как старик встал и с дрожащими губами повернулся к двери.

Нежный голос молодой девушки слишком ясно вернул прошлое, его мертвое прошлое, и он вышел, чтобы она не увидела его эмоций.

Стелла встала, подошла к окну и постояла, глядя в ночь. Лунный свет отражался от реки вдалеке и падал огромными массами на лужайку у ее ног. Наполовину бессознательно она открыла окно и, выйдя, оказалась в небольшом саду, прекрасно ухоженном

и благоухающем фиалками; ее любовь к цветам была страстью, и она вышла на тропинку в поисках их. Тропинка зигзагообразно вела к маленькой деревянной калитке, через которую из переулка можно было попасть в сад. Стелла нашла несколько фиалок и, оглядевшись в поисках дальнейших сокровищ, увидела букет сирени, растущий на обочине переулка.

Открыть ворота и легко взбежать по склону было импульсом момента, и она повиновалась ему; немного дальше внизу были еще более густые заросли цветов, и она пошла к ним, когда услышала звук лошади, скачущей к ней галопом.

На мгновение она была так поражена неожиданным звуком, что замерла, глядя в ту сторону, откуда он донесся, и в этот момент из-за угла вывернула лошадь со всадником и во весь опор помчалась к тому месту, где она стояла. Стелла оглянулась на маленькую белую калитку и обнаружила, что ее не было видно, и что она зашла дальше, чем намеревалась. Бесполезно было пытаться вернуться до того, как всадник доберется до нее, было время только на то, чтобы убраться с дороги. Легко вспрыгнув на берег, она встала под сиренью и стала ждать.

Как только она это сделала, лошадь и человек вышли из тени на лунный свет. Стелле оба казались невероятно большими и высокими в обманчивом свете, но не размер, а поза всадника поразили ее и приковали внимание.

Она не могла видеть его лица, но фигура была фигурой молодого человека, высокого и крепкого, и исполненного странной, властной грации, которая проявлялась в том, как легко, безрассудно он сидел на огромном животном, и в позе головы, которая, слегка откинутая назад, казалась в самой своей позе красноречивой гордостью и вызовом. Во всей этой осанке было что-то странное и необычное, что поразило Стеллу, хотя она и не привыкла встречать всадников на английской проселочной дороге.

Когда он подошел немного ближе, она заметила, что он был одет в вечернее платье, за исключением пальто, которое было из бархата, и сидело свободно, но изящно. По правде говоря, всадник сбросил свой фрак ради смокинга и все еще был в парадных ботинках. Стелла увидела, как лунный свет осветил их и рубин, который угрюмо сверкнул на белой руке, державшей хлыст.

Как будто всадник и лошадь были одним целым, они проехали по дорожке и поравнялись с ней, мужчина совершенно не замечал ее присутствия. Но лошадь была не такой; ее быстрый, беспокойный взгляд уловил мерцание платья Стеллы, и, вскинув голову, она свернула в сторону и замерла. Всадник оторвал глаза от неба и, подняв хлыст, резанул лошадь по боку жестом нетерпеливого гнева; но лошадь – великолепная ирландская кобыла с огромными костями, вспыльчивая и упрямая, как лев, мгновенно поднялась на задние ноги, и хлыст снова опустился.

– Черт бы тебя побрал! в чем дело? – воскликнул ее хозяин. – Вперед!

Лошадь навострила уши при звуке знакомого голоса, но стояла неподвижно, дрожа всем телом.

Стелла увидела, что кнут снова поднят, и инстинктивно,

прежде чем она осознала это, ее женский протест сорвался с губ.

– Нет, нет!

При звуке нетерпеливого, умоляющего голоса всадник поднял хлыст в воздух, затем опустил руку и, вместо того чтобы ударить лошадь, направил ее к изгороди.

– Кто это? Кто ты? – сердито спросил он. – Что за…

Затем он внезапно остановился и уставился безмолвно, неподвижно и оцепенело. Лошадь и всадник как бы окаменели.

Высокая и грациозная, с той грацией, которая присуща девичеству, стоящему на пороге женственности, с ее изящным лицом, застывшим в выражении смешанного страха и жалости, и застенчивостью, борющейся с девичьей гордостью, она создала картину, которая была достаточно прекрасна, чтобы удовлетворить требования самого критического и художественного ума, картину, которую тот, кто смотрел на нее, носил с собой до дня своей смерти.

Мгновение он сидел неподвижно, и пока он сидел, полная луна осветила его лицо, и Стелла увидела лицо с портрета, чьи глаза она всего несколько минут назад скрыла от своего взгляда.

Целая эмоциональная жизнь может пройти за минуту; судьба всей жизни зависит от хода времени. Всего на мгновение они молча посмотрели друг другу в глаза, но это мгновение так много значило для каждого из них! Это была лошадь, которая разрушила чары, попытавшись снова подняться. Легким движением руки Лейстер Уиндворд заставил ее опуститься, а затем соскользнул с седла и встал у ног Стеллы со шляпой в руке.

Даже тогда он сделал паузу, как будто боялся, что какое-нибудь слово заставит видение раствориться в воздухе, но, наконец, он заговорил.

– Прошу прощения.

Вот и все. Всего четыре слова, и слова, которые каждый слышит ежедневно; слова, которые почти утратили свое значение из-за слишком знакомой обыденности, и все же, когда он их произнес, они звучали так полно, так искренне, так сильно значимо и полно смысла, что все обыденное вылетело из них, и они донесли до уха слушателя настоящую и горячую молитву о прощении; настолько реальную и искреннюю, что пройти мимо них с обычной улыбкой и поклоном было бы оскорблением и невозможно.

Но не только слова и тон, но и голос пронзили душу Стеллы и, казалось, пробудили в ней отклик. Картина, которая так поразила ее, была нема и безмолвна; но теперь ей казалось, что она говорила так же, как улыбалась, и на мгновение она почувствовала женское желание заглушить звук, как она заглушила улыбающиеся глаза.

Это был девичий порыв к самозащите, от того зла, о котором она не знала и не мечтала.

– Прошу прощения, – снова сказал он глубоким и музыкальным голосом, подняв на нее глаза. – Боюсь, я напугал вас. Я думал, что я здесь один. Вы простите меня?

Стелла посмотрела на него сверху вниз, и слабый румянец залил ее щеки.

– Это я должна просить прощения; я не боюсь, но ваша лошадь была … напугана мной?

Он мельком взглянул на лошадь, которая теперь стояла достаточно тихо.

– Это глупая скотина! – быстро сказал он, – упрямое созданье не способно бояться. Это было просто притворство.

– За что вы ее наказали, – сказала Стелла с быстрой улыбкой.

Он поднял на нее глаза, и в них и на губах медленно появилась та улыбка, о которой говорил мистер Этеридж и которую Стелла предвидела.