Чтение онлайн

Пусть мне и приходится терпеть, но я ни за что не стану улыбаться тому, что втянут в бандитские разборки. Единственное, чему стоит улыбаться, так это тому, что, пока мы не выйдем из ресторана, не случится ничего худшего. Ящерица указывает в угол зала:

– - Отец!

Блестящая от слюны жвачка из суси.

– - Смотри, что я тут нашел -- у них есть караоке!

– - Удовольствие из удовольствий.
– - Морино смотрит на Франкенштейна.
– Пусть песня расправит крылья.

Франкенштейн поет песню на английском языке с припевом: --> "I can't liiiiiiiiive, If living is without yoo-ooo-ooo, I can't giiiiiiiiive, I can't take any moooooore"[Author:A] . Трубачи подвывают, растягивая

гласные. Это невыносимо; легче смотреть, как из суси выползают личинки. Кожаный пиджак потягивает молоко из стакана, сидя в углу. С виду он тоже не принадлежит этой компании. Морино подзывает пожилую официантку, которая обслуживает нас, подавляя нервную дрожь.

– - Пой.

Не возражая, она исполняет энку под названием "Вишневый цвет над озером", об игроке в маджонг, который кончает с собой, так как не может оплатить долг чести, но только после девяносто девяти куплетов. Ящерица поет песню "Электродный инцест" группы с тем же названием. В ней нет ни куплетов, ни припевов, ни смены аккордов. Трубачи громко хлопают, когда Ящерица исполняет на столе танец индейки и тискает микрофон. Наконец песня заканчивается, и Морино жестом приказывает мне встать.

– - Нет, -- решительно заявляю я.
– - Я не пою. Комки суси градом летят мне в лицо. Трубачи мычат, выражая неодобрение.

– - Я не люблю музыку.

– - Чушь, -- говорит Морино.
– - Мой друг детектив сказал, что у тебя двадцать компакт-дисков с записями того застреленного битла, папка с нотами и гитара.

– - Откуда ему это известно?

– - Ночные кошмары хорошо поработали. Я смахиваю с лица рис.

– - Вы приказали взломать дверь в мою комнату? Морино поднимает свой стакан, чтобы официантка его наполнила.

– - Если бы я считал, что ты хоть пальцем прикоснулся к моей малышке, ты, полусирота невоспитанная, я бы приказал взломать тебя, а не твою дверь. Так что будь благодарен.

– - Ненавижу караоке и петь не буду. Ящерица отрывисто передразнивает:

– - Ненавижу караоке и петь не буду.

Потом впечатывает кулак мне в глаз, и стол превращается в потолок.

Потихоньку прихожу в себя. Глаз почти поет, наливаясь кровью.

– - Весь день мечтал.
– - Ящерица осматривает костяшки пальцев.
– - Отец приказал тебе петь.

Я бы должен испугаться, но мотаю головой. Крови нет.

Франкенштейн кладет палочку для еды на указательный и безымянный пальцы, рыгает и с хрустом ломает ее средним пальцем.

– - Я бы сказал, что Миякэ нарушает договор, Отец. Морино поднимает палец.

– - Вы должны проявить снисхождение. Он так изменился, когда его сестра утонула. У них была своя маленькая страна. Черт, у них был свой собственный язык. Как жаль, что этот тщеславный козел в тот день, когда она умерла, смылся в Кагосиму Эй!
– - Он щелкает пальцами, подзывая официантку.
– - Еще --> эдамамэ[Author:A] !

Отравленный простудными микробами, я не могу понять, то ли у Морино есть дар ясновидения, то ли универсальный ключ к глубинам сознания. Так или иначе, я испытываю желание вонзить ему в глаз палочку для еды. Я представляю себе, как это проделываю. Струя жидкости. Его бородавка подрагивает. Готов поклясться -- эта штука за мной следит.

Если верить часам в "кадиллаке", мы выехали на дорогу, идущую по внешнему краю отвоеванной земли, в 23:04. Мы все еще едем по ней, хотя прошло уже полчаса. Машину сотрясает музыка военного оркестра, а меня сотрясает лихорадка или, может быть, это машину лихорадит, а во мне звучит музыка. Я был в нескольких миллиметрах от того, чтобы стать убийцей. Я и сейчас в нескольких миллиметрах от этого. Может ли случайное изменение скорости вращения и угла удара действительно меня оправдать? Я бросил.

Меня вынудили. Но я бросил. Еще час, и папка с документами будет у меня. Плюс великолепный фингал. Я ожидал, что претендента на трон Якудзы в Токио будет сопровождать многочисленная вооруженная армия, но нет. Только два "кадиллака". Из носа непрерывно течет, а шея онемела, словно на нее надели нечто вроде корсета. Может, какой-нибудь кодекс чести обязывает эти два клана избегать насильственных действий. А может -- пожалуйста, только не это, -- их цель -- совершить показательное самоубийство. Убеждаю себя, что если бы Морино принадлежал к типу камикадзе, он бы не дожил до своего возраста и уж, во всяком случае, не набрал бы своего веса, но я уже не знаю, что и думать. Никто не разговаривает. Морино звонит Маме-сан, в "Пиковую Даму", я полагаю.

– - Мириам еще на работе? Я звонил ей домой. Скажите ей, пусть перезвонит мне на мобильный, как только вернется.

Ящерица с Франкенштейном курят свой "Кэмел", Морино -- сигару. Я слишком болен, курить не хочется. Шербетка хнычет в наркотическом сне. Море такое спокойное, что по нему можно ходить, а небо усыпано звездами. Полная луна висит всего в нескольких дюймах, ни дать ни взять -- лампочка в тридцать ватт. Морино делает еще один звонок, но никто не отвечает.

– - Какая-то медсестра говорила мне, что самоубийцы предпочитают умирать в полнолуние. Самоубийцы и почему-то лошади.

Наконец мы замедляем ход и паркуемся перпендикулярно "кадиллаку" трубачей -- таков стратегический замысел, я думаю. Вылезаю из машины. Затекшие мышцы ноют. Ну вот, опять строительная площадка. Окрестности Токио -- это либо руины, либо строительные площадки. Гигантское здание аэропорта -- пока только гигантский фундамент. Плоская, как стол для пула, отвоеванная земля тянется до самых гор. Справа и слева от места, где мы стоим, возвышается мост без центральной секции. Слышно, как море лениво плещется рядом с дамбой.

– - Послушай, Миякэ, -- огонек его зажигалки пляшет в темноте, -- ты можешь забраться на этот мост.

Гадаю, в чем здесь подвох.

– - Нагасаки -- наш противник, а ты не вписываешься в образ. Я не хочу, чтобы думали, будто я набираю людей в детском саду.

Ящерица хихикает.

– - Вы отдадите мне папку с документами?

– - Как ты мне надоел! Не раньше полуночи, черт побери! Пошел!

Не успел я сделать нескольких шагов, как Кожаный пиджак, стоящий на куче валунов, свистит.

– - Наши друзья едут. Девять машин.

– - Девять.
– - Франкенштейн пожимает плечами.
– - Я надеялся, что будет больше, но девять тоже неплохо.

Бегу вверх по склону. Сейчас этот мост будет мне самым надежным укрытием. С другой стороны, это прекрасная камера, из которой я никуда не денусь. По моим подсчетам, я в тридцати метрах над землей, достаточно высоко, чтобы голова закружилась и яйца съежились. Из-за парапета смотрю, как подъезжают машины Нагасаки. Они останавливаются полукругом вокруг "кадиллаков" Морино и на полную мощность включают клаксоны. Они посадят себе двигатели. Из каждой машины выходят по четыре человека в военных куртках, шлемах и с автоматическими винтовками. Занимают огневые позиции. Уже не в первый раз за сегодняшний день я чувствую себя персонажем боевика. Морино и его люди надевают солнечные очки. Никакого оружия, никаких приборов ночного видения. В одной руке Морино держит мегафон, другую опустил в карман. Тридцать шесть вооруженных до зубов мужчин против семи. Из машины не спеша вылезает человек в белом костюме, его прикрывают два телохранителя. Я жду приказа открыть огонь. Никакой папки не будет. Все напрасно. Голос Морино эхом разносится над отвоеванной землей, как будто сама ночь говорит из его мегафона: