Чтение онлайн

– - Нет!
– - раздается надломленный, контуженный, обессиленный голос.

Морино встает со стула:

– - Попытайся во всем видеть забавную сторону! Юмор -- вот основа основ.

Меня не должно быть здесь. Морино не торопится.

– - Какая гадость. Этот шар уже бросали. Тут куски скальпа Ганзо. Или Какизаки.

Набэ тихо всхлипывает, как будто он потерял своего плюшевого медвежонка, а никому нет до этого дела. Морино разбегается -- раз, два -грохот, шар летит. Короткий, как взвизг пилы, вскрик. Сухой щелчок, будто сломалась палочка для еды. Два тяжелых

предмета с глухим стуком падают в яму.

Три "кадиллака" скользят по скоростной полосе. Земля без названия, ни город, ни сельская местность. Подъездные дороги, станции техобслуживания, склады. День постепенно стекает в воронку вечера. Память жжет увиденное в кегельбане. Этот ожог не заболит, пока длится шок, пока нервы не оживут. А если бы я не вернулся в "Валгаллу"? Я мог бы болтать с Аи Имадзо, сидя в кафе. Мог бы кормить Кошку и курить с Бунтаро. Мог бы гонять по прибрежным дорогам Якусимы на мотоцикле дядюшки Асфальта. Над поросшими лесом горными склонами всходит луна. Где мы? Где-то на полуострове. Франкенштейн за рулем, Кожаный пиджак -- на месте пассажира. Мы с Морино сидим на втором сиденье. Он выпускает кольца сигарного дыма и звонит по телефону насчет "операций". Потом делает ряд звонков, которые в основном сводятся к "Черт возьми, куда подевалась Мириам?". Шербетка отсасывает Ящерице на заднем сиденье. Въезжаем в тоннель. Огни с потолка штрих-кодом пробегают по ветровому стеклу. Под потолком висят мощные вентиляторы. Меня не должно быть в этом кошмаре.

– - Прекрати это повторять, -- говорит Морино, очевидно, обращаясь ко мне.
– - Это мне действует на нервы. Мы получаем именно те кошмары, которых заслуживаем.

Я пытаюсь понять, что он имел в виду, когда раздается голос Франкенштейна:

– - Мои кошмары всегда начинаются в тоннелях. Мне снится самый обычный сон, никакой жути, ничего такого, а потом я вижу вход в тоннель и думаю: "Вот и кошмар". Въезжаю в тоннель, и кошмар начинается. Под потолком висят люди. Один парень, которого я замочил лет десять назад, снова передо мной, а пистолет дает осечку. Тоннель все сжимается и сжимается, пока не станет невозможно дышать.

Шербетка причмокивает. Ящерица издает легкий стон и начинает говорить:

– - В кошмарах живешь по закону джунглей. Тебя просто оставляют там, одного, на обед тому, кто больше, сильнее и злее тебя. Осторожней зубами!

Он шлепает Шербетку, та всхлипывает. Морино стряхивает пепел в пепельницу.

– - Интересные вещи вы говорите, ребята. По-моему, кошмар -- это комедия без выпускного клапана. Тебя щекочут, а ты не можешь смеяться. И давление все нарастает и нарастает. Как газ в светлом пиве. Хочешь поучаствовать в нашей захватывающей беседе, Миякэ?

Я смотрю на этого палача и думаю: неужели сегодня для него просто обычный день?

– - Нет.

Такое впечатление, что Морино даже не нужно шевелить губами, чтобы говорить.

– - Выше нос, Миякэ. Люди умирают постоянно. Те трое сами подписали себе приговор в тот день, когда обманули меня. Ты просто помог его исполнить. Через неделю они полностью выветрятся у тебя из памяти. Говорят: "Время -лучший лекарь". Ерунда.

Лучший лекарь -- забывчивость.

Ящерица кончает с довольным причмокиванием. Шербетка выпрямляется, вытирая рот.

– - Сладенького!

Ящерица невнятно бормочет и расстегивает какую-то молнию.

– - У тебя рука, что подушка для булавок. Покажи-ка бедро. Ширну, когда приедем. Не раскатывай губу больше, чем положено.

В разговор вступает Кожаный пиджак:

– - У меня на родине говорят, что кошмары -- это наши дикие предки, которые возвращаются на отвоеванную землю. Землю, что возделывают для прокорма наши более слабые современные явные сущности.

Франкенштейн вытаскивает металлическую расческу и водит ею по волосам, держа вторую руку на руле.

– - Кто же их посылает?

Кожаный пиджак кладет в рот новую пластинку жвачки.

– - Кошмары посылает тот или то, что мы есть на самом деле, в глубине своей. "Не забывай, откуда ты родом, -- говорит кошмар, -- не забывай свою истинную сущность".

На вывеске шествует на задних лапах неоновый пудель с франтоватым галстуком-бабочкой на шее. Наш "кадиллак" присоединяется к тому, в котором едут трубачи. На третьем "кадиллаке" Мама-сан уехала по своим делам. Все заряжают пистолеты, и Франкенштейн распахивает передо мной дверцу.

– - Не желаешь ли остаться в этом элегантном надежном авто на пару с охочей до секса молоденькой шлюшкой?

Не успеваю я сообразить, что ответить, как Ящерица с силой хлопает по моей бейсболке.

– - Жаль, нельзя.

Мы выходим из машины и направляемся к дверям с пуделем. Каждые несколько секунд включается инсектокьютор. Изнутри доносится то нарастающий, то утихающий рев. Из тени выходят два вышибалы и приближаются к трубачам.

– - Добрый вечер, господа. Во-первых, я вынужден просить вас сдать оружие. Таковы правила -- оно будет под замком, в целости и сохранности. Во-вторых, ваших машин нет в списке. С кем вы?

Трубачи расступаются, и Морино выходит вперед.

– - Со мной. Вышибалы бледнеют. Морино смотрит на них в упор.

– - До меня дошел слух, что сегодня здесь собачьи бои. Самый массивный из двух вышибал первым берет себя в руки:

– - Господин Морино...

– - Прежний господин Морино скончался в тот же день, что и господин Цуру. Теперь меня зовут Отец.

– - Да, э-э, Отец.
– - Вышибала откидывает флип своего мобильного телефона.
– - Просто дайте мне секунду, и я гарантирую, что для вас и ваших людей освободят самые лучшие места вокруг ринга...

Морино кивает Франкенштейну, и тот всаживает вышибале нож прямо в сердце. По рукоятку. Один из трубачей резко дергает его голову назад и, скорее всего, ломает ему шею. Все происходит так быстро, что никто не успевает понять, что происходит; так быстро, что жертва не успевает издать ни звука. Остальные два трубача расправляются со вторым вышибалой.

Ящерица выбивает у него из руки пистолет и, распростертого на земле, целует. Нет, не целует -- откусывает нос и сплевывает потемневшую от крови слюну. Я отворачиваюсь. Глухие удары, мычание, стоны, кровь.