Чтение онлайн

Дэймон снова вздыхает:

– - Ты такой деспот, когда злишься.

Пробираясь сквозь толпу, мы ловим на себе странные взгляды, но все думают, что Дэймон так неуклюже держится за мое плечо, потому что мертвецки пьян. Сентябрьское солнце поливает землю атомными лучами. Мой форменный комбинезон служащего Японской железной дороги становится липким от пота. Людской поток течет в "Ксанаду" и обратно. В воздухе висят тучи серебристых гелиевых шариков и шуршащих блесток. Обрывки разговоров, дым из палатки, где жарят кукурузу в початках. Я вижу наше отражение в чьих-то солнечных очках с милю диаметром. Выглядим мы дерьмово. Гигантский черный кролик извлекает из цилиндра карлика-фокусника, и народ разражается аплодисментами. Откуда-то доносятся звуки фортепиано со струнным оркестром, которые играют что-то красивое. Я чувствую, как Дэймон давится воздухом.

– - Тебя тошнит?
– - спрашиваю я.

– - Нет. Я смеялся над забавной стороной того, что сегодня произошло.

Интересно, где же эта забавная сторона.

– - Ты хоть понимаешь, как мне неловко оттого, что мою шкуру спасаешь именно ты, Миякэ?

Зэкс

Омега вприпрыжку перебегает нам дорогу, продавая свои уменьшенные копии.

– - Пожалуй, -- отвечаю я, -- принимая во внимание обстоятельства, это должно быть довольно унизительно.

До самой стоянки такси Дэймон не произносит ни слова. Его ноги заплетаются сильнее, а дыхание стало еще более хриплым. Дверца такси распахивается сама собой -- на юге их все еще приходится открывать вручную.

– - Вы знаете Кита Сендзю?
– - спрашиваю я у водителя.

Он кивает.

– - Вы знаете Тэнмая, что в пяти минутах от станции?

Водитель кивает.

– - Этот видеопрокат находится прямо на той же улице.
– - Я кое-как пишу адрес "Падающей звезды".
– - Пожалуйста, отвезите туда моего друга.

Водитель такси колеблется, его привлекает очень солидная плата за проезд и отпугивает состояние Дэймона.

– - Это всего лишь солнечный удар. Минут через десять он придет в себя.

Плата за проезд побеждает, и такси увозит Дэймона. Я оборачиваюсь и смотрю туда, откуда пришел. Там, в "Валгалле", у меня назначена встреча с папкой для документов, выброшенной в металлическое мусорное ведро.

р

Монгол подбирается ближе. Он как дыра человеческих очертаний в густой темноте. Я вижу его полуулыбку. Его ковбойские сапоги отсчитывают последние отпущенные мне секунды. Ящерица и фары "кадиллака", освещающие поле битвы, могут с таким же успехом быть событиями из чьей-то другой жизни. Морино с Франкенштейном все еще смотрят сюда? Я боюсь, что если отведу взгляд от Монгола, то, когда я снова па него посмотрю, мой убийца пройдет уже половину пути. Адреналин борется с лихорадкой, но мне некуда деть эту данную страхом энергию. Никакой адреналин не поможет остаться в живых, когда я упаду и ударюсь о землю. Никакой адреналин не поможет разоружить настоящего, из плоти и крови, наемника с настоящим, осязаемым пистолетом. Нет, черт возьми. Я покойник. Кто будет по мне скучать? Уже к следующей субботе Бунтаро найдет себе нового постояльца. Мама пойдет по своему кругу самобичевания, упреков и водки. Снова. Кто знает, что почувствует мой отец? Мачеха, возможно, купит новую шляпку, чтобы отпраздновать это событие. У Акико Като ненадолго прибавится бумажной работы. Кошка найдет другое пристанище. Единственное, что держало ее возле меня, было молоко. Мои дядюшки со своими женами и моими двоюродными братьями и сестрами, там, на Якусиме, будут, конечно же, потрясены этой новостью и убиты горем, но сойдутся на том, что Токио всегда был источником неприятностей и что Япония уже не оплот безопасности, как когда-то. Бабушка выслушает эту новость с непроницаемым лицом и надолго замолчит -- на полдня. Потом скажет: "Сестра позвала его, и он ушел". На этом список заканчивается. И это при условии, что мое тело найдут. Куда более вероятно, что меня похоронят в яме под будущей взлетно-посадочной полосой. Через неделю Бунтаро заявит обо мне как о пропавшем без вести, и все будут пожимать плечами и говорить, что я пошел по стопам своей матери. А вот и он, проверяет свой пистолет. К чему все это? Андзу погребена в океанской пучине. Я просто погребен. Я снова чихаю. Чихать в такой момент! Кому какое дело? Отвоеванную у моря землю овевает прохладный бриз.

р

Я решил потянуть с час, прежде чем вернуться в "Валгаллу". Первым делом я нахожу телефон и звоню госпоже Сасаки в Уэно. Но, услышав ее голос, вешаю трубку -- в растерянности или от стыда. Я должен либо сказать ей чистую правду -- либо солгать. И то и другое исключено. Поэтому я звоню Бунтаро, с которым проще договориться.

– - Угадай, что случилось, парень! У Кодаи уже открылись глаза! Внутри моей жены! Открылись! Ты только представь! А еще, слушай -- он сосет свой палец! Уже! Доктор сказал, что это очень необычно для такого срока. Малыш с ранним развитием -- вот как доктор его назвал.

– - Бунтаро, я...

– - Я тут смотрел этот видеофильм про младенцев. Материнство, это... в это просто трудно поверить. Ты когда-нибудь слышал, что эмбрионы хотят пить? Правда! Поэтому они пьют амниотическую жидкость и отливают ее обратно. То же самое, что подключиться к бесперебойной подаче "Будвайзера". Только амниотическая жидкость приятней на вкус. Должно быть, ждать своего рождения -- это девять месяцев сплошного блаженства. Как бар, где тебе никогда не предъявят счет. Как конец шестидесятых. А мы никогда ничего не вспомним.

– - Бунтаро, один мой друг...

– - А ты представляешь, как беременность влияет на расположение женских органов? К третьему триместру матка уже соприкасается с грудиной. Млекопитающим с плацентой в самом деле приходится нелегко. Вот почему...
– Какая-то женщина в глубине "Падающей звезды" вопит во всю силу своих легких.
– - Не вешай трубку, я сделаю потише. Я тут смотрю "Ребенка Розмари". Нашел несколько подсказок, как выяснить, не окажется ли Кодаи сыном Сатаны. Акушерка в больнице говорила...

– - Бунтаро!

– - Что-нибудь случилось?

– - Извини, но я звоню из автомата, и карточка вот-вот скончается. В "Падающую звезду" на такси едет один мой друг. Он сдавал кровь, и ему нужно прилечь, -- пожалуйста, когда он приедет, ты мог бы проводить его в мою комнату? Я тебе потом все объясню. Пожалуйста.

– - А брюки ему не погладить? Или, может, сделать массаж, или...

Раздается гудок. Отлично. Я вешаю трубку.

Куча парней со своими подружками --

не говоря уж о батальоне суетливых молодых семейств, в которые превращаются эти парочки пять лет спустя, -влекут меня за собой по торговому пассажу к дирижерскому пульту. Музыканты играют что-то изысканно-затейливое. Может быть, Моцарта. Совершенно случайно я оказываюсь в первом ряду. Упитанный виолончелист, двое худых скрипачей, коренастый альтист и девушка, играющая на рояле "Ямаха". Если владельцы собак со временем становятся похожими на своих питомцев, то музыканты превращаются в свои инструменты. Кроме пианисток -- как может человек напоминать пианино? Если только цветом лица. Ее лицо скрыто волосами -- она склонилась над клавишами, как будто какой-нибудь бог нашептывает ей мелодию. У пианистки прекрасная шея, такие редко встречаются: изгибы, гладкость, упругость, ложбинки, выпуклости -- все как должно быть. На ней кремовое шелковое платье -- вдоль спины видны круглые капельки пота -- и совсем никакой обуви. Музыка замолкает, и все вокруг хлопают в ладоши. Струнники наслаждаются аплодисментами, пианистка же лишь скромно кивает. Аи Имадзо. Это и в самом деле Аи Имадзо. Я ищу, где бы спрятаться, но вокруг меня -стена сумок, детских колясок и тающего мороженого. Аи Имадзо смотрит в мою сторону, и на моем лице разрывается граната с румянцем. Потом до меня доходит, что она смотрит, но не видит. Она до сих пор во власти музыки. Вдруг она улыбается мне -- определенно -- и имитирует удар головой. Я успел вяло помахать ей, прежде чем меня оттирают назад служители в смокингах, несущие букеты цветов раза в три больше обычных. Какая-то женщина размером с гиппопотама, увешанная бусами, что-то делает с микрофоном, и тот отвечает на ее манипуляции громким визгом. Я бреду прочь, чтобы найти в "Ксанаду" укромный уголок, где можно присесть. Я не хочу смущать Аи Имадзо перед ее друзьями с музыкального факультета.

"Валгалла" заслоняет собой солнце. Когда час истек, и проскальзываю в щель заграждения и прячусь в его бесконечной тени. Три охранника курят у центрального входа, но незаметно подобраться поближе между рядами бетонных блоков, труб, мотков кабеля и дренажных канав не составляет большого труда. Коли кто-нибудь увидит меня из самого здания -- я пропал; надеюсь только, что встреча с Аи Имадзо исчерпала квоту сегодняшних совпадений. Чуть не падаю, споткнувшись о виток кабеля. Вдруг он оживает и сквозь вентиляционное отверстие уползает в "Валгаллу". Да, Змея, не дают тебе покоя. Стараясь держаться вне поля зрения охранников, я подбираюсь к основанию пирамиды и начинаю искать вход. Сооружение поражает своими размерами: чтобы пройти лишь вдоль одной из его сторон, требуется пять минут. Проходя мимо входа в вестибюль, кляну себя за то, что не догадался чем-нибудь закрепить язычок дверной защелки, -- возможно, я нашел бы способ открыть внутреннюю решетку. Через двадцать минут вновь оказываюсь у главного входа, где по-прежнему стоят трое охранников. Я подумываю выдать себя за рабочего котельной или кого-нибудь в этом роде -- рабочий комбинезон все еще на мне, -- но, подобравшись поближе и послушав, как они обсуждают лучший способ превращения человека в инвалида, отказываюсь от этого плана. Я возвращаюсь к спуску, ведущему в цокольный этаж, по которому раньше проезжал Франкенштейн. Спрятавшись за экскаватором, наблюдаю за будкой сторожа. Окна в ней расположены таким образом, чтобы можно было видеть подъездные пути, но не сам спуск. Если держаться стены, я смогу добраться до него незамеченным. Тогда, может быть, удастся проскочить внутрь. Основная опасность -- это машины, выезжающие наверх, когда я буду пробираться вниз. Однако в гараже было только три "кадиллака". Я размышляю.

План сработал. Мне удается добраться до будки, не будучи пойманным. У сторожа включен телевизор; транслируется бейсбольный матч: "...и "Гиганты" вступают в схватку с "Драконами" перед глазами шестидесяти тысяч зрителей в этот знойный день под куполом Большой арены, в то время как наш мальчик Эноки разминается, и я могу себе представить, какие мысли проносятся в этот момент в голове молодого воина..." -- и так далее. До меня доносятся запах свиного капу и звонок микроволновки. Опустившись на колени, проползаю подокном -- нога скользит по мелкому гравию, наверняка он это услышал, но я все равно ползу дальше, мимо двери, под перекладину шлагбаума и прочь в темноту, напряженно ожидая криков и сигналов тревоги. С сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, я бросаюсь за колонну. Ничего. Должно быть, сторож совершенно глухой. Вот я и совершил незаконное вторжение. Спокойно. Я иду всего лишь вытащить ил ведра кусок никому не нужного мусора. Три "кадиллака" так и стоят в ряд у стены, что не предвещает ничего хорошего, но коль скоро мой отец в своем металлическом ведре в безопасности, я могу пока где-нибудь спрятаться и достать его, когда горизонт будет чист. Держась отрезков самой густой тени, я дохожу до входной двери и проскальзываю внутрь. Я вроде бы помню, куда идти. Вокруг никого нет. Только змея -- она тоже странствует по этому лабиринту. Она оказалась с каноэ длиной. Прохожу мимо туалета, где мариновали нас с Дэймоном, -- совсем рядом звенит чей-то резкий смех. Холодею, бросаюсь вперед и скрываюсь за ближайшим углом как раз в ту секунду, когда смех раздается прямо в коридоре. Он преследует меня еще три поворота. Потом затихает. Потом меняет направление и обгоняет меня -- или мне кажется? В панике бегу обратно тем же путем -- мне кажется, что тем же путем, -- и оказываюсь в тупике со стоящими в углу автоматами для продажи напитков. Прислушиваюсь. Голоса двух мужчин приближаются. Получится у меня втиснуться за край этого автомата? Да, получится, но когда я пытаюсь это проделать, то запутываюсь ногой в петле кабеля. Голоса раздаются прямо перед автоматом. Я холодею. Стоит пошевелиться, и они меня услышат. А если заглянут за автомат, то увидят внизу мою ногу. Я чувствую, что вот-вот чихну. Трансформатор врезается в поясницу. Он жужжит, как оса, и раскален, как утюг.