Чтение онлайн

Хихиканье Кофе обрывается. Дэймон улыбается, как пьяная жаба.

– - Ты выкинул мой мобильник! Смех Дэймона звенит, как капель:

– - Я знаю, что выкинул твой мобильник.

– - Он может ударить кого-нибудь по голове.

– - Что ж, ученые предупреждают, что мобильные телефоны могут быть опасны для мозгов.

– - Это был мой мобильник!

– - О, я куплю тебе новый. Я куплю тебе десять новых.

Кофе взвешивает "за" и "против".

– - Самой последней модели?

Дэймон хватает забутон, ложится на спину и изображает

гангстера:

– - Я куплю тебе целый завод, милашка моя. Кофе надувает губы с видом маленькой девочки и прижимает к уху бокал с шампанским:

– - Я слышу пузырьки.

Бархотка пальцами пощипывает мне мочки ушей, прижимает свой рот к моему, и дым марихуаны стремительно наполняет мне легкие. Ворованный шоколад, липкий и мягкий.

– - Охо-хо-хо-хо-хо-хо-хо-хо, -- Дэймон заметил нас, -- займитесь-ка этим в той комнате, вы двое. А то мне кажется, что этот юный выскочка снова обскакал меня -- и мою новобрачную тоже.

Бархотка толкает меня в грудь, и я оказываюсь в комнате.

– - Садись там, -- говорит она, указывая на противоположный край низенького стола.

Пьяный монах -- что кобель в рясе. Ее руки блестят от пота. Она задувает свечу. Мы по очереди затягиваемся, не говоря ни слова. Иногда наши пальцы соприкасаются. От нее словно исходит электрический ток. Биоборг. Я различаю ее силуэт в зареве ночного города, притушенного бумажной ширмой. Она старается не дотрагиваться до меня, и ее поведение служит сигналом, чтобы я не прикасался к ней, пока она не позволит. Яркий кончик самокрутки путешествует сквозь полумрак. Иногда я -- это я, иногда -- не совсем. Жемчуг, лунный камень, блеск зубной эмали. Несогласованность времени/пространства распространяется и на мои члены. На листе темноты я, будто составляя фоторобот, представляю ее грудь, волосы, лицо. Если я вдруг чихну, Годзилла просто взорвется у меня в трусах.

– - Ты давно это куришь?

Ее слова кажутся извивающимися облачками дыма.

– - Да, с двадцати лет.

Свиток, кукла, прикольный тролль, уронившая голову хризантема в вазе.

– - Так сколько же тебе лет, роуди?

Я слышу даже, как шуршат ее пышные волосы.

– - Двадцать три. А тебе?

Шквал горьких снежных хлопьев.

– - Сегодня мне миллион.

Резкий вскрик Кофе и "грррр-р-р-р-р-р" Дэймона, и мы с Бархоткой хохочем так, что рискуем сломать себе ребра, хотя при этом не издаем ни звука. Потом я забываю, почему смеюсь, и снова сажусь прямо.

– - Держи руки на столе, -- строго предупреждает она.
– - Терпеть не могу парней, которые лезут, куда не надо.

После пары неудачных попыток наши губы встречаются, и мы сливаемся в поцелуе на девять дней и девять ночей.

Фузума перед балконом раздвигается. Мы с Бархоткой отпрыгиваем в разные стороны. На пороге в лунном свете стоит Дэймон, его торс обнажен, и на груди помадой нарисовано нечто вроде вампира-кролика --> Миффи[Author:A] . Соски изображают зрачки Миффи, горящие жаждой крови.

– - Миякэ! Ты под кайфом или у тебя

не стоит? Еще не хочешь поменяться?

Седзи, отделяющее комнату от внешнего коридора, раздвигается. У входа стоит Мириам, держа в руках поднос с какими-то клейкими крупинками, кубиками арбуза и очищенными --> личи[Author:A] . Я успеваю заметить на ее лице потрясение, гнев и ненависть -- но она тут же вновь натягивает маску профессионального безразличия.

– - Мириам! Ты принесла нам поклевать! Икра -- ничего себе! Одно из ее ценных качеств, Миякэ, -- это умение почувствовать момент.

Она снимает туфли, входит и ставит поднос на стол.

– - Простите меня.

– - О, Мириам, что тебе мое прощение, ведь у тебя такие могущественные и влиятельные покровители! Они о тебе позаботятся.

Появляется Поросенок Кофе, на ходу приводя в порядок одежду и поддерживая раму фузумы, чтобы та не упала. Замечает Мириам. Чувствуется, что она привыкла командовать прислугой:

– - Проводите нас в дамскую комнату!

Дэймон говорит с Эидзи, но Эидзи обнаруживает, что ему трудновато сосредоточиться, потому что его голова так и норовит открутиться и укатить в угол. Кофе с Бархоткой сидят в дамской комнате уже целую вечность.

– - Я обычно хожу в тихий отель любви в Восточном Синдзюку, рядом с парком, он пристроен к другому четырехзвездочному отелю, так что в номер из кухни можно заказать приличную еду.

Эидзи как-то неловко. Дэймон внимательно на него смотрит:

– - Только не говори, что волнуешься из-за денег. Эидзи пытается помотать головой, но вместо этого случайно кивает.

– - Деньги -- это всего лишь дерьмо, которого у моего отца слишком много.

"Эти девушки, -- думает Эидзи, -- можно ли просто..." Дэймон слышит мысли своего друга, застегивает пуговицы на его рубашке и поднимает указательный палец:

– - Эти две играют исключительно в паре, Миякэ. Или мы уложим обеих, или они обе вернутся к себе домой в свои надушенные лавандой спальни. Покинешь меня сейчас -- и мне придется дрочить за самую крупную сумму с тех пор, как Майкл Джексон выступал в --> "Будокане"[Author:A] в последний раз. Твоя, по крайней мере, обладает хоть каким-то практическим интеллектом. У моей же -- чувство моды вместо мозгов.

Эидзи хочет что-то сказать, но забывает, что, едва открыв рот.

– - Девчонки -- как видеоигры, Миякэ. Платишь, играешь, уходишь.

Эидзи -- сама благодарность. Он пытается выразить эту благодарность, но слова ускользают от него, как бесконечный дождь, льющийся в бумажный стаканчик, они мчатся с дикой скоростью, стремясь достичь другого края вселенной, и он отказывается от своей затеи. Кофе приносит другая хостесса.

– - Кто вы такая, черт побери?
– - вопрошает Дэймон. Хостесса кланяется:

– - Ая-чен, господин Дэймон. Мириам-сан стало плохо.

Дэймон злится:

– - Дуй обратно к Маме-сан и напомни ей, кто такой Дэймон, и кто его отец, и каким вздорным козлом я могу стать, если...