Чтение онлайн

была его школьной подругой по Новосибирску. Они учились

вместе в одном классе. Надя была очень гостеприимным

человеком, Шура всегда там приходил к ней ночевать. После

консерватории я часто с ним приходила, мы вместе приходили к

ней – у неё всегда было много народу, всегда кто-то приходил на

огонёк к ней. И вот в этом доме, у Нади Лыткиной, я впервые

познакомилась с Верой Прохоровой. Она пришла туда, были ещё

люди (я не помню, кто)

и сразу как-то всеобщее внимание

привлекла, потому что она стала говорить о своих именитых

родственниках и знакомых, кто что сказал, кто что сделал – это

было интересно. Мне было интересно, потому что я сама училась

в институте, т.е. в училище Гнесиных у ассистентки Нейгауза.

Поэтому для меня имя Нейгауза тоже как-то было очень

уважаемо. И вот она, значит, всё это рассказывала. Потом она

рассказывала, говорила, что-то говорила, и в её речи всё время

проскальзывали (я даже не знаю, как это назвать) ну

антисоветские, что ли, какие-то вещи. Естественно, мы все

думали так же, но вслух говорить об этом все боялись, и я себя

почувствовала очень плохо ещё и потому, что у меня в это время

был арестован отец, а я не указала этого. И мои подруги этого

тоже не знали. Просто тогда спросили: «У тебя папа на фронте

или где?» – «Нет, папа ушёл из семьи». Папа с нами не жил.

Только Александру Лазаревичу я рассказала об этом, и он мне

очень сочувствовал и знал, что у меня отец арестован. А я всё

время находилась с чувством вины, что я неправду написала и я

боялась разоблачения. Поэтому я, в общем, сидела тихо. После

того, как этот вечер окончился, я была испугана. Я спросила у

Александра Лазаревича: «Слушай, а не может это быть

провокацией? Как можно так говорить?» – Он говорит: «Да нет».

Ну нет, нет. Каждый раз [когда] с Александром Лазаревичем мы

вместе приходили к Наде – почти каждый раз приходила и Вера.

И каждый раз всё повторялось одинаково. Она, в основном,

говорила одна (как-то она занимала всё место), она хотела быть

услужливой и предложила всем желающим заниматься у неё

английским языком. И я помню, как она сказала: «Это очень

просто, сначала я поставлю произношение, а потом всё пойдёт

просто». И вот, кстати, эта Надя, значит, очень заинтересовалась

этим. Не знаю, стала она у нее заниматься или нет. В этом же

доме, у Нади Лыткиной, я виделась с Есениным-Вольпиным один

раз, первый и единственный. В этот раз я почему-то пришла

позже. Одна пришла. Александр Лазаревич был уже там. И там

было много народу. Я не могу вспомнить –

была там Вера или не

была. А сам Есенин-Вольпин был с девушкой по имени Инна. И

Александр Лазаревич его с восторгом мне представил. Сказал:

«Замечательный поэт, такой талантливый, так интересно пишет, в

общем, послушай». И вот поэт стал читать стихи. Это было

действительно очень талантливо, очень интересно. И он читал так

громко, с таким темпераментом (это в коммунальной квартире и

в присутствии всего дома), что я была просто в ужасе [из-за

крамольного содержания стихов]. Я просто не знала, куда мне

деваться. И, вы знаете, когда мы выходили, и я помню, что кто-то

замешкался в двери, потому что было много народу, и я прямо

смотрела – нет ли там машины, которая нас сейчас всех увезёт на

Лубянку. Ну, в этот раз пронесло.

Я почему говорю о Вере Прохоровой сейчас? Потому что

появилась её статья в «Музыкальной газете», статья, после

которой я себя почувствовала так, как я себя чувствовала после

прочтения постановления партии и правительства. Потому что

это была такая же неправда и такая же несправедливость, и не

знаешь, что сказать по этому поводу. И только поэтому я решила

рассказать о ней. Вот однажды был такой случай. Александр

Лазаревич позвонил мне и сказал, что он плохо себя чувствует,

он в Москве. И попросил его проводить, не могу ли я его

проводить в Зеленоградку. Мы с ним встретились и поехали

вместе в вагоне. Народу было много в электричке, и мы стояли

там все в тесноте. Мы разговаривали. Потом он вдруг перестал

говорить, и, когда я посмотрела, я увидела, что он совершенно

бледен и что он, видимо, теряет сознание. Но поскольку народу

было много, его, так сказать, поддержали, когда он стал падать, и

люди уступили ему скамейку и он лёг на неё, и так мы доехали до

Зеленоградской. Когда мы вышли с поезда (там вообще хорошо

было, очень красивое зелёное место, и мы шли очень медленно),

и он как-то пришёл в себя. И мы решили, что мы ещё поиграем в

четыре руки. Мы пришли, сели за стол, стали пить чай. Мы с

Шурой, мама и сестра Муся. Вдруг через некоторое время кто-то

стучит. Это пришла Вера Прохорова. Пришла в таком

прекрасном настроении, очень возбуждённая – она принесла

подарок Александру Лазаревичу. Принесла книжку «Дон Кихот»

Сервантеса, которую, как она знала, он хотел достать. Но тогда

это было тоже непросто. Кстати, я ещё до этого ему достала эту