Славная девочка
Шрифт:
Она машинально поглаживала его ногу.
– Кое-что начинает для меня проясняться. И что случится, если он подыщет себе фирму получше?
Он пожал плечами, будто ему моментально стало все безразлично. Но она настаивала.
– Ну, что случится в этом самом худшем случае?
– В самом худшем случае мне придется уволить шесть летчиков.
Ее пальцы сжались у него на лодыжке, и она тут же отдернула руку.
– Шесть летчиков? Ты хочешь сказать, что по прихоти этого старика шесть летчиков могут вылететь с работы, но это же не честно?
Она
– Эвен, ни у кого не должно быть столько власти над жизнями других! И что ты собираешься предпринять?
Эвен лениво улыбнулся ей.
– Ваш покорный слуга собирается сделать все, что в его силах. Придумаю какое-нибудь решение, чтобы все были довольны.
– Правда, ты это можешь, – сказала она, снова расслабляясь.
Взгляд ее затуманился, и она задумалась о чем-то своем. Он глядел на нее и ждал, ждал. Наконец она моргнула и снова вернулась к нему. Ушла оттуда, куда не хотела брать его с собой. Он положил оба локтя на ручки кресла и изучающе посмотрел на нее.
– У тебя обостренное чувство справедливости.
– Правда? Откуда же оно взялось?
– От небогатого жизненного опыта.
– Ну, давай не будем в это вдаваться, – легко сказала она.
И вытянув ноги вдоль качелей, продолжила:
– Давай перейдем к более важным вопросам. Зачем тебе столько пломбира в морозилке и зачем ты проверял розетку у меня в спальне?
Приятный разговор продолжался. Поскольку она охотно откликалась на его прикосновения, его смех, он пришел к выводу, что она определенно начинает относиться к нему со все большей теплотой, снимает понемногу свой защитный панцирь. Ему не хотелось форсировать события, он вполне может подождать еще немного и тогда точно услышит, что же все-таки держит ее в этом коттедже. Встав с кресла, он подошел к ней и, склонившись, приподнял влажную складку ее платья.
– Мороженое и розетки – это слишком личная тема для разговора, – сказал он, поигрывая оборками ее подола. – Насчет первого, я предпочитаю помолчать до тех пор, пока мы не узнаем друг друга лучше, намного лучше. Что касается второго, то, если ты пригласишь меня на обед, то я позволю тебе вытащить из меня объяснения, но только посредством тяжелых пыток. Что ты на это скажешь?
Он продолжал играть ее платьем, медленно потирая пальцами ткань. Он как бы касался ее, и в то же время не касался, был близко, но не рядом.
Старая, добрая игра в дразнилки, вот все, убедила она себя.
Она уловила блеск в его глазах. И снова внизу живота возникла дрожь, начала распространяться по телу и, наконец, вылилась в улыбку.
– А что? Я никуда не собираюсь. Собственно говоря, почему бы и нет? Я позвоню Энни, сделаю заказ и, когда она придет за детьми, то забросит нам еду, около шести. Идет?
Он склонился к ней сзади, и приблизил лицо к ее щеке.
– Шесть часов? Это так далеко, – шепнул он.
Да, шесть часов – это далеко. К тому времени она уж как-нибудь придумает способ перехитрить его романтическую хореографию. Губами она ощущала тепло его дыхания.
– Эй, ты что, опять с ним хочешь поцеловаться, Холли?
Холли и Эвен повернулись в сторону дворика. Питер размахивал над головой шлангом, используя его в качестве лассо, и при этом обдавая себя водой с ног до головы.
– Вот вам влажный поцелуй, Холли! – закричал Питер и со смехом направил через открытую створку окна веранды меткую струю воды.
Глава пятая
В одной руке Холли держала штопор, в другой неоткрытую бутылку вина, а телефонную трубку прижимала плечом к уху. Она стояла, прислонившись к кухонному шкафу, и неловко озиралась.
– Эвен, ты где? Тебя очень плохо слышно.
– Еду на север по шоссе, звоню из машины. Не успел от детей отделаться, как тут же вызов зазвонил, так что похоже сегодня вечером я к обеду не появлюсь.
Холли поставила бутылку и штопор на столик и взяла трубку двумя руками.
– Какие-нибудь трудности с тем клиентом?
– Да, и еще кое-что. Мне на самом деле очень жаль, Холли. Мне так хотелось провести сегодняшний вечер вместе.
Холли опустилась на табуретку.
– И мне тоже, – созналась она.
– Но, ничего, можем завтра вместе пообедать. Я не знаю точно, сколько времени мне придется там пробыть. Ночевать я буду в своей Манхеттенской квартире, работать мне придется в офисе в Тетерборро, на севере Нью-Джерси. У Энни есть номера телефонов. С тобой все будет в порядке.
Она позабыла все, что знала о хороших манерах и рухнула на кухонный столик, закрыв глаза.
– Он сегодня не придет, – прошептала она сквозь слезы, – и завтра не придет, и вообще, он не знает когда придет.
– Холли, Холли, ты где?
Она приподнялась на локти и возблагодарила небо за то, что у него нет одного из новомодных видеофонов. В конце-то концов, они всего-навсего планировали провести вместе обед, а не все лето до конца.
Стараясь говорить так, будто все само собой разумеется, она ответила:
– Да, слушаю, я здесь, я случайно трубку уронила, конечно, со мной все будет в порядке, ты же знаешь – со мной здесь всегда все в полном порядке, так все и будет.
– Хорошо, вернусь, как только смогу.
– Эвен, мои трудности – это мои трудности, и не очень хочется, чтобы ты не принимал их за свои, со мной все будет хорошо. Ведь здесь в городе Энни, а мне еще надо кое-какие дела сделать.
Едва Холли положила трубку, как депрессия окутала ее, подобно влажной, душной мгле, застилающей приморское солнце.
Она начала понимать, что привыкает не только к тому, что Эвен рядом, но и к тому, что на него можно положиться, а этому, на самом деле, необходимо положить конец. Так что эта разлука – все-таки к лучшему. Она выпрямилась и попыталась изобразить довольную улыбку перед зеркалом. Отраженная в раме из морских раковин, улыбка выглядела весьма неубедительно.