Сильнее бури
Шрифт:
1 Шурпа - мясной суп с овощами.
Принимай гостей, Айкиз!
– еще от калитки прогудел Погодин.
Айкиз быстро спрятала оба письма, и свое и Алимджана, в карман белой жакетки-безрукавки и, поджидая пришедших, встала со стула. Первым на айван не спеша поднялся Умурзак-ата, потом - легко, как юноша, сухощавый Смирнов, а за ним, гулко бухая сапогами, - Погодин. Поздоровавшись с ними, Айкиз пригласила всех во двор, к водоему, возле которого высилась застеленная ковром просторная деревянная супа.
– Вот, не утерпели. Пришли посоветоваться, -
– Если варишь шурпу, советуясь с другими, она никогда не прокиснет. Так, кажется, у вас говорят?
– Ты, Иван Борисыч, все наши пословицы знаешь!
– улыбнулась Айкиз.
– Ну, все не все, а немножко знаю…
Смирнов с невинным видом, ни к кому не обращаясь и устремив взгляд в пространство, медленно произнес:
– Есть в Алтынсае одна девушка… Красивая, бойкая, веселая! И к тому же - болыыа-ая любительница пословиц. Не помню только, как ее зовут…
– Уж не Лолой ли?
– с лукавой усмешкой подсказала Айкиз.
– Верно, верно! Лолой! И пословицы-то я от нее слышал точь-в-точь такие, как от Ивана Бори- сыча!
Погодин густо покраснел, буркнул что-то себе под нос и свирепо посмотрел на Смирнова. Тот весело рассмеялся:
– Да ты не смущайся, директор! Мы люди свои. Где она сейчас, в городе?
– В городе. Учится, - смягчаясь, сказал Погодин, и губы его тронула добрая, мечтательная улыбка.
– Скоро вернется в Халим-бобо искусным садоводом!
– А пишет?
– Пишет… Но редко.
– Понимаю, - серьезно кивнул Смирнов, - всего раз в день! И, значит, остается спросить только об одном: когда же приходить на свадьбу?
Айкиз взрлянула на Погодина с ласковым удивлением. Она привыкла к другому Погодину, к шумному, крутому, горячему. Ей странно было видеть его притихшим, застенчивым. А Погодину и приятно и тягостно было говорить о Лоле… Перед ним вдруг возникло ее лицо: румяные, словно розы, щеки; брови - два черных полумесяца; длинные-длинные ресницы; большие смеющиеся глаза, которые, казалось, спрашивали: «Что же ты не говоришь мне о своей любви, не зовешь в свой дом?» Да, он до сих пор так толком и не поговорил с Лолой. Что мог он ответить Смирнову? Совсем смутившись, Погодин поспешил перевести разговор на другое:
– Кстати, Айкиз, ты написала Алимджану о вчерашнем бюро?
– Написала, написала, - заулыбалась Айкиз, незаметно коснувшись рукой кармана, где лежало письмо.- И телеграмму отправила.
– То-то! Я уж сам хотел ему телеграфировать, да подумал: не стоит забегать вперед, твоей подписи Алимджан обрадуется больше, чем моей.
Пока они разговаривали, перебрасывались шутками, Умурзак-ата успел раскопать яму возле водоема, где еще с прошлой осени были зарыты овощи, выбрал несколько крупных редек, нарвал на огороде молодого лука - нежно-зеленого, тонкого, как хвоя, принес из дома соленые огурцы, помидоры и одну из дынь, которые хранились у него в плетушках из расплющенных камышовых стеблей, подвешенных к потолку. Когда он вернулся к супе, там уже говорили о предстоящем
– Вот что, Айкиз, - сказал Смирнов, и темная горошинка-родинка проворно задвигалась на его подбородке.
– Как молвится в пословице, которые так любит наш дорогой директор: куй железо, пока горячо! Не пора ли нам приниматься за дело?
– Твоя правда, сынок, - поддержал его Умурзак-ата, нарезая редьку в большую фаянсовую миску - косу.
– Со всем, кроме смерти, следует торопиться. Отложишь дело - оно остынет, как шурпа на холоде, покроется плесенью. Помедлишь - и работа, рассчитанная на десять дней, затянется на сто, а с той, что рассчитана на сто, - не управишься и за целый год. Твоя правда, сынок: коль в райкоме одобрили ваш план, надо спешить.
Айкиз, чтобы тоже не терять времени даром, разогрела самовар, заварила в пузатом чайнике кок-чай, расстелила на супе скатерть, поставила вазочки с конфетами, поджаренным горохом и изюмом, узорчатые зеленые пиалы, разломала на небольшие ломти пшеничную лепешку и, сходив за шурпой, разлила ее по тарелкам.
– Так как же, Айниз, - накладывая себе редьку, спросил Смирнов, - может, начнем раньше, чем думали?
– А вы говорили об этом с Джурабаевым? Ведь у нас есть график, утвержденный райкомом…
– Сегодня Джурабаев заезжал ко мне на водохранилище. Разузнавал, готовы ли мы к наступлению на степь. А потом положил мне на плечо- руку и спросил: «Ну как, начальник, не пугает тебя объем предстоящих работ?» Я ответил коротко, по-солдатски: «Пусть целина страшится нашей решимости!» И тогда Джурабаев посоветовал собраться всем троим и подумать над тем, не сможем ли мы уже на днях приступить к подготовительным работам. Давайте же не откладывать, товарищи!
– закончил Смирнов с таким сердитым пылом, будто кто возражал ему.
Айкиз отодвинула тарелку с недоеденной шурпой и тихо сказала:
– Вы знаете, меня уговаривать не нужно.
Чем скорей, тем лучше. Вон и отец говорит, что надо торопиться. Колхозники, я думаю, тоже нас поддержат. Вот только Кадыров…
– От Кадырова пока ничего не’требуется. Мы толкуем сейчас лишь о подготовке к массовому выходу, а основная ее тяжесть ляжет на нас. Я уточню проект нового водохранилища. Иван Бо- рисыч выведет на передовую свою технику. А вы, Айкиз, займетесь поселками. Договорились? Как ты на это смотришь, Иван Борисыч?
– Я что же… Я всегда - за!
– пробасил Погодин.
– Раньше начнем - лучше приготовимся. А подготовиться надо хорошенько. Поднять целину - не волос из теста вынуть.
Все рассмеялись, а Погодин махнул рукой:
– Да ну вас! С вами и говорить нельзя.
Смирнов отправил в рот желтоватую, вкусом похожую на мед, дольку дыни и даже зажмурился от удовольствия.
– Ох и вкусна!
– Скоро свежие будут, - сказал Умурзак- ата и показал на огород.
– Вон их сколько.
Айкиз посмотрела на гряды с дынями, нежившимися под лучами полуденного солнца, и предложила: