Сильнее бури

Известный узбекский писатель Шараф Рашидов принадлежит к числу тех советских художников слова, которые творческую работу совмещают с большой общественной и государственной деятельностью.

Родился Шараф Рашидов в 1917 г. в Джизаке, в семье бедняка-дехканина. В 1937 г. он поступил в Узбекский государственный университет, в предвоенные годы работал в редакции самаркандской областной газеты «Ленин юли» («Ленинский путь»). С первых дней Великой Отечественной войны Шараф Рашидов - на фронте. В 1942 г., после тяжелого ранения,

возвращается в Узбекистан. С 1947 г. он - редактор газеты «Кзыл Узбекистан», с 1949 г.- председатель Союза советских писателей Узбекистана, с 1950 г.
– Председатель Президиума Верховного Совета Узбекской ССР, заместитель Председателя Президиума Верховного Совета СССР. В 1959 г. он избирается первым секретарем ЦК КП Узбекистана.

Как многие советские писатели, Шараф Рашидов активно участвует в международном движении за мир, за укрепление дружбы, взаимопонимания, культурного сотрудничества между народами. Он возглавлял делегацию Советского Союза на Каирской конференции солидарности стран Азии и Африки, в составе других советских делегаций побывал во многих государствах мира, был одним из организаторов Ташкентской конференции писателей азиатского и африканского континентов.

Как писателю, Шарафу Рашидову свойственны тяга к современной теме, глубокое понимание главного, ведущего в окружающей его действительности. Его произведения - это страстный отклик на события большого политического значения, события, пережитые самим писателем.

Первые свои стихи, статьи, очерки Шараф Рашидов посвятил жизни родного края, труженикам-хлопкоробам, славной узбекской молодежи. Во время войны он был солдатом и поэтом. Его фронтовые стихи, составившие потом сборник «Мой гнев», полны ненависти к фашистским захватчикам, восхищения перед подвигами советских людей.

После войны широко развернулась борьба за обильные урожаи хлопка в Узбекистане, за обводнение пустынных земель. Участники этой борьбы, простые люди Советского Узбекистана, стали героями первого крупного произведения Шарафа Рашидова, повести «Победители», вышедшей в свет в 1951 г.

В своих публицистических статьях писатель делится впечатлениями о заграничных поездках, рассказывает, как осуществляются культурные связи между народами, призывает к упрочению этих связей.

Прямой результат пребывания писателя в Индии - поэтичная «Кашмирская песня», в основу которой легла кашмирская народная легенда. Интерес Шарафа Рашидова к культуре Востока нашел выражение и в волнующей лирической киноповести «Книга двух сердец», созданной в содружестве с писателем В. Витковичем по мотивам произведения классика восточной поэзии Бедиля «Комде и Модан».

Все эти годы Шараф Рашидов выступает и как литературный критик.

С 1953 по 1958 г. писатель работает над романом «Сильнее бури», который посвящает XX съезду КПСС.

Это - книга о покорителях целины, двинувшихся в решительное наступление на пустыню. Роман является как бы продолжением «Победителей», в нем те же герои, действие происходит все в том же колхозном кишлаке, Алтынсае. Но колхоз изображен на новом этапе развития, когда еще большее значение приобрела народная инициатива, еще большую мощь - творческая энергия масс, когда жестокий крах терпят руководители, оторвавшиеся от народа, не считающиеся с его интересами.

Примечательная особенность романа «Сильнее бури» - органическое соединение поэзии и публицистики. Со многих страниц произведения слышится взволнованный голос самого автора, дающего недвусмысленную оценку людям, событиям, явлениям. Авторская страстная мысль вторгается порой даже в размышления героев, естественно с ними сливаясь, наполняя их большим политическим содержанием.

Широта охвата явлений действительности, политическая масштабность, страстный

партийный публицистический пафос, правдивость в колоритной обрисовке национальных характеров, сатирическая острота -все это выдвигает роман в ряд значительных произведений советской прозы.

Хамид Гулям

Муратали проснулся, как всегда, на рассвете. Он спал во дворе, на высокой супе*, и первое, что он видел по утрам, были длинные, раскидистые ветви урюкового дерева. Сквозь листву проглядывало темно-голубое небо с последними тускнеющими звездами. Дерево было очень велико, летом его пышная крона покрывала тенью весь двор.

Некоторое время Муратали лежал, любуясь цветущим урюком. Цветы сливались в бело-розовое облако, скрывавшее робкую зелень листьев, только что вылупившихся из почек. Это дерево посадил еще отец Муратали, самый бедный из всех дехкан Катартала. Лишь в конце жизни довелось ему узнать, что такое счастье: он вступил в колхоз и почувствовал себя равным среди равных.

Глядя на склонившиеся над ним ветви урюка, Муратали вспоминал слова, сказанные отцом перед смертью: «Моему урюку - сто лет цвести, сто лет обильно плодоносить. И ты, сын мой, живи сто лет, и пусть твой труд тоже одарит людей щедрыми плодами…»

Каждый день начинался для Муратали одинаково: мягкая рассветная мгла, ветви урюка… Он привык к этому, и если бы, проснувшись, не увидел над собой этих ветвей, жизнь показалась бы ему неуютной, оскудевшей.

Но пора было вставать: день, по обыкновению, предстоял хлопотный. Муратали натянул штаны, сапоги, погремел пестиком рукомойника, пристроенного под урюком. Не надевая халата, старик отправился за водой.

Дом Муратали притулился на склоне одной из гор, у подножья которых, словно в чаше, лежал кишлак. Далеко внизу меж склонами протекала река. Начало свое она брала высоко в горах, по пути прихватывала студеную воду горных ключей, отпивала из озерка, рожденного множеством маленьких родников. По озерным берегам густо разросся тал, прозрачно-бирюзовое озерко казалось зеркалом, оправленным в сплошную зеленую раму; потому и само озерко, и речка, и кишлак назывались «Катартал» [1].

Речка была маловодна, а летом и вовсе пересыхала. Старики, собираясь по вечерам потолковать о том о сем, подышать свежим и чистым, как родниковая влага, воздухом, с сожалением говорили: «Если бы и воды, как воздуха, было у нас вдоволь, мы превратили бы наш Катартал в цветущий сад!» Они завидовали алтынсайцам, разбившим у себя сады, цветники, огороды; им хотелось, чтобы и их кишлак утопал в зелени. Но для этого нужна вода, а воды не хватало. Лишь в немногих дворах одиноко высились плодовые деревья: они и скрашивали пейзаж, и в то же время оттеняли его суровое однообразие. Самым большим, самым красивым было урюковое дерево Муратали, но сколько труда и времени уходило у старика на то, чтобы растить его и холить. Если бы Муратали каждое утро и каждый вечер не спускался к реке, не носил из нее кувшинами чистую, прохладную воду и не поливал это дерево, оно давно высохло бы. Особенно трудно старику приходилось летом, в жаркие, добела раскаленные дни, когда солнце высасывало из озерка и реки всю воду. Рано утром Муратали отправлялся в горы за водой. Он переходил от одного родника к другому, бережно, стараясь не потерять ни капли, нацеживал в кувшины драгоценную влагу и всю ее дарил своему урюку. Старик порой сам томился от жажды, но не было дня, чтобы он не напоил дерево, посаженное еще отцом. Оно было первой строкой в той трудовой песне, что рождалась утром и обрывалась лишь поздно вечером.