Сильнее бури
Шрифт:
При въезде в кишлак стояла длинная, как сарай, колхозная чайхана. К выбеленной стене были прислонены велосипеды; их тонкие спицы пронзительно посверкивали на солнце. Деревянная, застланная красным ковром супа, примостившаяся на берегу арыка, пустовала, а из чайханы сочился уютный парок и доносился гул голосов. Айкиз насторожилась… До обеденного перерыва было еще далек«). Она остановила коня у входа в чайхану, спрыгнула на землю и, подойдя ближе, прислушалась. Чаепитие, видно, было в самом разгаре. Слышался смех, веселые, крепкие шутки. И в общем беспорядочном шуме выделялся густой, полный достоинства, бас Кадырова:
– Бабы правят нами1 Бабы начали голос поднимать! Девчонка, у которой молоко на губах не обсохло, учит умудренных
Раздался одобрительный смешок.
– Ничего, - продолжал Кадыров, - опирайтесь на меня! Пока я с вами, ничего не бойтесь. Как захотите - так и будет.
Айкиз прикусила губу, глаза у нее потемнели. Она шагнула в чайхану и, окинув бездельников, сидевших на коврах, хмурым взглядом, насмешливо приветствовала их:
– Бог в помощь…
Шум стих. Кто-то поперхнулся горячим чаем, надрывно закашлялся. Мужчины стали торопливо подниматься со своих мест; они выскальзывали из чайханы, стараясь не глядеть на Айкиз. Но Кадыров даже бровью не повел. Он сидел на ковре, медленно потягивая чай, и поглядывал на Айкиз надменно и (или это ей только показалось?) враждебно.
Затем между ними произошел крупный разговор. Кадыров кричал, что он никому не позволит вмешиваться в свои дела, что в колхозе пока еще он хозяин и волен поступать так, как ему заблагорассудится. Ведь план-то колхоз выполняет? Выполняет. А как в колхозе расставлены силы, это его дело, а не ее. Но, погорячившись, Кадыров вдруг сник и начал оправдываться: уборка почти закончена, в поле делать нечего, вот он и пригласил лучших хлопкоробов посидеть за чаем, потолковать о колхозных делах. Айкиз приметила в чайхане отнюдь не лучших хлопкоробов, однако спорить с Кадыровым не стала: он ведь и так уже пошел на попятную.
Но Айкиз не забыла об этом разговоре. Она хорошо понимала, почему Кадыров потворствует мужчинам. Он стремился окружить себя верными сторонниками, заручиться надежной поддержкой. Председатель и прежде пренебрежительно относился к участию женщин в делах нолхоза… Ха!.. Женщины!.. На что они способны? Следить за домом да готовить шурпу? Уж от них- то, во всяком случае, судьба председателя не зависит. Мужчины - дело другое. На них колхоз держится. В их власти помочь председателю или свалить его. И Кадыров потакал мужчинам-кол- хозникам, подбирал для них работу полегче и повыгодней, охотно прощал им всякие грешки. Не всех удалось подцепить на эту удочку. Настоящие хлопкоробы досадливо отмахивались от заманчивых предложений председателя: их руки привыкли к кетменю. Но были среди алтынсайцев и такие, которым по нраву пришлась «политика» Кадырова, они рады были свалить «черную» работу на женщин. Льнули к Кадырову и отпетые лодыри, и сладкоголосые подхалимы. Так в погоне за поддержкой, за авторитетом Кадыров приблизил н себе людей темных, лукавых, ленивых.
Айкиз вот эту-то ржавчину и хотела вытравить из кадыровской души. А за судьбу освоения целины Айкиз не беспокоилась: Кадыров непременно ухватится за этот план, сулящий новую славу самолюбивому председателю.
И когда на правлении Айкиз почувствовала скрытое сопротивление Кадырова, она удивилась.
Открыто Кадыров не выступал, но Айкиз предположила, что он решил дать бой на бюро райкома.
Глава третья
СВЕТЛЫЙ РОДНИК
Жарко… Полуденное солнце, забыв, что сейчас еще весна, а не лето, палит вовсю. Айкиз вернулась из района, проскакав на Байчибаре несколько километров. Лицо ее раскраснелось. Спешившись, Айкиз привязала коня, а сама поспешила во двор, к арыку, освежиться после долгой, знойной дороги. Во дворе было прохладней… Легкий горный ветерок шевелил молодую листву тополей и тала, колыхал цветы, разнося по всему двору густой, дурманящий
Глядя в арык, она думала о муже своем, Алим- джане, а горный ветерок и журчащая арычная струя словно подпевали ее мыслям, прозрачным и чистым, как вода в арыке, на дне которого ясно виднелись разноцветные камешки.
Алимджан был сейчас далеко. Два года назад он, по примеру жены, поступил на заочное отделение института и недавней уехал на весеннюю сессию. Он часто писал Ай1киз, и каждая строчка его писем дышала заботой и любовью; но письма не могли заменить самого Алимджана. Айкиз припомнились долгие вечерние беседы здесь, дома, частые встречи с мужем на собраниях, в правлении, в поле. Он делил с Айкиз ее радость, спешил ей на помощь, когда было горько и трудно. Вместе, рука об руку, боролись они за обновленный Алтынсай, и любовь, наполнившая их жизнь новым счастьем, придавала им сил, веры и Отваги; ведь любовь подобна светлому роднику, бьющему из глубин земли: он превращает пустыню в сад, наливает соками цветы и деревья, он творит весну.
Как хотелось Айкиз, чтобы муж был сегодня рядом! Ей так не хватало сейчас Алимджана, его поддержки и совета!
Вот позавчера она пришла домой усталая, огорченная стычкой с дядей. Айкиз не сдалась ни на мольбы, ни на угрозы рассерженного проси* теля; она чувствовала себя правой; но от этой встречи остался какой-то неприятный осадок. Может быть, потому, что ей не с кем было поговорить об этом, не у кого спросить, права ли она. Как полегчало бы у нее на душе, если бы дома ее встретил доброй улыбкой Алимджан, выслушал бы взволнованный рассказ и, мягко обняв ее плечи, сказал: «Ты и не могла поступить иначе…»
Айкиз вздохнула. Вода в арыке лепетала и лепетала о чем-то своем, листья тополей доверчиво перешептывались друг с другом и с ветром. У всех были свои тайны… Айкиз тоже думала сейчас о самом сокровенном, мысли ее текли в лад прозрачной струе арыка и, казалось, спешили вместе с ней далеко-далеко, - к любимому, к Алимджану.
От сладких, грустных мыслей пробудил ее скрип калитки.
– Эй, есть кто дома? Письма нужны кому- нибудь?..
Айкиз легко спрыгнула с кровати и побежала навстречу юному почтальону, тощему, как голая ветка тутовника. Одной рукой он катил велосипед, призывно треща звонком, в другой - держал письмо. Айкиз выхватила у него конверт, пробежала глазами обратный адрес и только после этого спохватилась и поздоровалась с юношей. Тот усмехнулся снисходительно: он еще не вышел из школьного возраста и потому ставил себя выше людских страстей. Повернув велосипед, он величественно удалился.
Айкиз, прижимая к груди письмо, поспешила в дом. В разлуке даже скромная вееючка от любимого - большой праздник. Глаза Айкиз сияли, щеки разгорелись, как угли на ветру. Взбежав на террасу, она подсела к небольшому столу и, с трудом уняв волнение, разорвала конверт.
Алимджан, казалось, догадался обо всем, что волновало любимую, яи спешил согреть ее сердце своей любовью, свййй заботой. Пытливые расспросы - о делах, (Здоровье Айкиз и Умурзак- ата - сменялись в письме Алимджана восторженным рассказом о лекциях, о профессорах, о това- рищах-студентах. Алимджан благодарил Айкиз за то, что она поддержала его в решении учиться: писал, что ему сейчас и трудно и радостно: жаловался, что тоскует без Айкиз. При расставании они договорились рассказывать друг другу в письмах о всех своих делах, и в конце письма Алимджан просил Айкиз сообщить ему, как можно подробней, о новом в жизни Алтынсая, о судьбе ее «целинного» плана, об обсуждении этого плана на бюро райкома.