Чтение онлайн

— Это здорово, что Сивер вдохновляет тебя, — сказал Оин. — Но, Рикса… Нельзя жить, полагаясь на чужое одобрение. Тем более — мальчишки. Не пойми неправильно, Сивер хороший парень, но невнимательный болван, как все они в этом возрасте.

— Ты вот, до сих пор, — заметила Рикса, чуть улыбнувшись.

Оин усмехнулся:

— Именно поэтому я знаю, о чём говорю. Так что, старайся для себя, даже если мухлюешь. Иногда и мухлёж требует таланта.

— Ты очень плохой советчик, — заметила Рикса и глянула на духоловитель.

— Попробуешь?

Она отпустила плечи, всё так же

неуверенно поджимая губы, но во взгляде уже зажглась упрямая искра. Вызов быстро поборол в ней сомнение.

— Если не выйдет, виноват будешь ты!

— Договорились.

Оину было не впервой принимать на себя чужой страх. Он поднялся и взял с каминной полки сферу. Рикса откинула на спину волосы, перехваченные медными стяжками, чтобы не мешались, вытянула руки в зелёных рукавах, словно тонкие стебли, и занесла ладони над камнем.

Мгновение ничего не происходило. Оин было решил, что она передумала.

— Если у меня получится, — проговорила она, — пообещай, что тоже справишься. С тем, что гложет тебя.

— Я и так…

— Пообещай!

— Обещаю, — тихо ответил Оин.

Она кивнула, удовлетворённая. Через секунду её ладони охватило небесно-голубое шиёсо и пролилось с них на камень. Поток вышел ровный, плотный — даже слишком — превращаясь на глазах в натянутую струну. Как вдруг шиёсо дёрнулось, будто потревоженное ветром.

Камень под ладонями Риксы щёлкнул. И с треском разлетелся в стороны. Она вздрогнула, вжав голову в плечи.

— Это всего лишь камень, — Оин погладил её по голове, чтобы не расстраивалась, и принялся собирать осколки.

— Но ты ведь сдержишь своё обещание? — Рикса спросила так осторожно, словно боялась услышать отказ. — Ты ведь не сдашься?

Оин усмехнулся: с чего бы ей думать о таком?

— Не сдамся.

В тот же миг, произнеся это, он почувствовал, как осколок камня впивается острым краем в ладонь, а в груди разливается тяжесть, будто предостерегая его ото лжи. И всё же обещание он намеревался сдержать.

Последнее, что Оин сделал, чтобы урезонить беспокойство — проверил ловушку в холле. Сняв черепушку агмару, повешенную над аркой, он заглянул ей в пасть, в которой скрывалась сеть, и осторожно дополнил мелкую вязь мор, вписав в них лишь одно слово: «Сиенит».

Когда он снова вспомнил про учебники, брошенные им на диване, за окном уже стемнело. Стряхнув с них опавшие листья фикуса, придвинув ближе ночник, Оин улёгся поудобнее и продолжил изучать структуры заклинаний.

Дом понемногу стихал. Наверху Рут ворчала на Эйка. Где-то тихо закрылась дверь. Оин не заметил, как строки перед его глазами расплылись, и он ускользнул за потоком мыслей в сон.

Перед ним расцвела знакомая тёплая картина: зал, залитый золотом свеч. Он, болтающий ногами, сидя на крепких плечах Дэша, — да, это без сомнения, был он. Рядом — мать. Её смех. Ощутимый и приятный, как ласка тёплого летнего ветра. Её светлые волосы… так ярко пахнут сиренью… густым, удушающим, ароматом, царапающим горло, пока золото меркнет вокруг них, уничтоженное тёмным взглядом его отца. Таким же, как в тот день…

«Всё будет хорошо…»

Оин

вскочил на месте. Красная вспышка, захватившая разум, ещё скрывала реальность. Его едва не стошнило. Вкус сирени горьким ядом расцвёл на языке, прилип, словно пустил корни…

Перегнувшись через подлокотник дивана, Оин сплюнул в горшок для фикуса густую белую слюну, похожую на пену. Глухой звук, что последовал одновременно с этим, был стуком учебников, сброшенных на пол.

Рука сама схватилась за сумку у подножия дивана. Нашарила внутри пузырёк и сжала его, как спасительный якорь — один рывок и теневая выдернет его из ожившего кошмара. Но Оин не спешил откупорить его.

Он знал — это пройдёт. Если немного подождать. Он закрыл глаза, пытаясь отдышаться, но воздух не шёл. Он не хотел поддаваться этому тёмному чувству, но…

«Ты ведь не сдашься?» — отозвался в голове голос Риксы, такой маленькой и сильной.

Он не хотел сдаваться. Не хотел нарушать обещания. Не хотел никого подводить.

Но помнил, каково это — пережить все красные вспышки и смотреть потом на потемневший мир, как через траурное покрывало. Раньше его всегда спасала злость на Дэша, горячая и оправдывающая, дававшая ему право на боль и ярость. Но теперь она стихла, истлела в нём, оставив одну пустоту, которую нечем было заполнить. Разве что теневой.

Всего каплю…

Соблазн «избавления» был слишком велик.

«Ты ведь не сдашься?»

…не сдашься?..

…не сдашься?..

Оин ополоснул лицо из рукомойника в умывальной, стараясь избегать своего отражения в зеркале. Вода каплями скатывалась по щекам, холодя кожу, но не прогоняя внутренний жар.

Он смог продержаться бессонную ночь и бесконечно долгий день. Следующей ночью, когда измотанный разум оказался уязвим, кошмар прошлого поглотил его и… он сорвался.

Он не помнил даже, как дотянулся до пузырька с теневой. Только — свой страх, когда сознание до краёв с яростью затопили красные вспышки и голос матери, заевший в голове, как жуткая мелодия в заклинившей шарманке:

«Всё будет хорошо…»

«Всё будет хорошо…»

«Всё будет хорошо…»

Теневая печать, въевшись в ладонь, мигом заставила вспышки померкнуть, голос — стихнуть, прекратив терзать разум, а сердце — колотиться о рёбра, как пойманная птица. Чудовищные щупальца прошлого отступили в воды памяти, унеся с собой запах расплавленной плоти, смешанный с сиреневыми духами. Охваченный пустым безмятежием, Оин не мог вспомнить, что так напугало его в минуту паники. Но когда почувствовал, что надвигается вторая волна, — боль в правой руке стала ему предвестником, пройдя судорогой по мышце там, где её давно не было, словно внутреннее Чутьё, — он решил не противостоять ей и снова прибегнул к теневой. Он понимал всю пагубность своих действий, как и то, что не может позволить себе расклеиться и растратить силы на внутреннюю войну. Не сейчас, когда на носу важный экзамен.