Чтение онлайн

— Нет. То есть… У нас всё работает иначе. Не так, как ты представляешь. Мой отец — наир. Это что-то вроде «ответственного». Да, мой клан главенствует над остальными и зовётся Нефритовым, потому что наш род идёт от первой Молнии, но мы не имеем больших привилегий.

Теперь Оин начал понимать, откуда её гордый нрав. Вычленив главное из сказанного, он спросил:

— Получается, твой дар — молния?

— У меня нет дара, — отрезала Рэйна.

Густо покраснев, она отвернулась, что было красноречивее слов. Она — Пустая. Оин догадывался об этом. Но сейчас уверился.

Он

знал кое-что о Пустых, поскольку много лет прожил под одной крышей с Дэйзи. Знал, что для многих мару признать себя таковым, всё равно что расписаться в собственной неполноценности. Знал, что у них, как у всех мару, есть шиёсо — то есть магическая сила. С одним отличием: шиёсо Пустых не несло в себе дара, передающего родовые техники. Сами мару верили, что таким образом боги-предки отмечают тех, кому отказали в своём покровительстве. Поэтому в большинстве кланов дети, рождённые с подобным «изъяном», считались позором. К ним относились хуже, чем к незаконнорождённым. Оин никогда не понимал этой жестокости. Подумаешь — магия без «талантов». Всяко лучше, чем её полное отсутствие. Однако… не ему было судить.

Он взглянул на напарницу, которая всё ещё упорно разглядывала обочину, будто там можно было рассмотреть что-то интересное, кроме кустарников и мхов.

— Мне твои секреты не нужны, — наконец произнёс он. — Единственное, что я действительно хотел бы знать, так это, как всё случилось. Я имею в виду кражу. Я должен знать, понимаешь, учитывая, что замешан мой отец.

Рэйна пожала плечами.

— Тут ничего нового, — отозвалась она. — Я уже говорила: всё произошло на Второе Цветение. В этот день мы всегда ходим в храм Штормового Древа и возлагаем венки из путанника в память об усопших. — Оин удивился, поскольку в Пеоне праздник отмечали иначе: дарили друг другу венки в знак почитания жизни. И любви. Но он не стал перебивать. — В том году меня впервые избрали смотрительницей, — продолжала Рэйна, — и я пробыла в храме весь день. А к вечеру, когда он совсем опустел, явился тот… Теневой. Твой отец.

Она сделала паузу, поджав губы.

— И что он сделал? — Оин крепче стиснул повод в ладони.

— Он ударил меня каким-то скверным заклинанием, как последний трус, — резко произнесла она. — Признаться, я плохо его рассмотрела, но достаточно, чтобы узнать при встрече. И когда увидела тебя… Оказалось, так легко спутать. Знаешь, обычно я не кидаюсь на людей с мечом, но в тот момент меня одолела такая ярость… — она помотала головой. — Как вспомню, что он опутал скверной священное Древо и вырвал из него Шэйна Аэл… А я всё это время не могла пошевелиться, видя, как он оскверняет нашу святыню. Как забирает с собой… артефакт, — её ресницы дрогнули.

— Что за чары он применил к тебе?

— Откуда мне знать? — Рэйна усмехнулась, но без радости. — Ты Теневой — ты и скажи. После них я не могла пошевелиться ещё несколько дней, словно в камне застыла.

Она повела плечами, содрогнувшись от неприятного воспоминания.

— Он применил Оцепенение, — тихо проговорил Оин.

Если наложить его с помощью обычной люксаровой магии, действие ограничится часом. Но магия Пекла давала гадкий побочный эффект. Как-то раз один пьяный Теневой в пабе испробовал печать Оцепенения против Оина —

чары задели вскользь, а хромал он ещё неделю, чувствуя, будто вместо ноги таскает за собой безжизненное полено. Представив, что нечто схожее пережила Рэйна, заключённая на целые дни в собственном теле, он содрогнулся. То, что отец оказался Теневым худшего сорта, по-новому обожгло его. Не личной обидой, а стыдом за его неоправданную жестокость. Припомнив, как он сам отшвырнул Рэйну теневой волной, Оин невольно поморщился…

За размышлениями он не заметил, как Рэйна двинулась вперёд к развилке. Сосны здесь стояли высоко и прямо, пропуская сквозь кроны мягкий, тёплый свет, украшая прогретую землю неровными пятнами.

— Ну и куда нам? — спросила она, переводя взгляд с одной дороги на другую, не находя указателя.

Проехав ещё немного, Рэйна вдруг ахнула и резко повернула лошадь обратно.

— Что там? — спохватился Оин.

— Там под корягой…

Она не успела договорить, как куст перед ними зашевелился и медленно с треском поднялся во весь рост.

Оин приготовился к столкновению. Но быстро понял, в чём дело, и едва не рассмеялся, увидев, как Рэйна за его спиной схватилась за рукоять меча.

— Агмару ты, значит, не боишься, — тихо проговорил он, — а хмурого мужика испугалась?

— Никого я не испугалась, — прошептала Рэйна сквозь зубы. — Просто не хочу стать такой же… как он.

Оин задержал взгляд на её лице, не понимая, всерьёз ли она? Затем направил гехорна прямиком к выросшему «кусту».

— Стой, — бросила Рэйна, но он уже был возле лесного человека.

Замшелый расправил плечи, хрустя костями, как сухим хворостом, и с трудом расщепил глаза. Его одежда, давно ставшая лохмотьями, облепила серую шероховатую кожу подобно лишайнику. Борода и остатки волос слежались, походя теперь на тонкие выцветшие корни. Оина это не оттолкнуло. От замшелого пахло влажной землёй и хвоей, будто он пролежал под лесной подстилкой целый сезон.

Подождав, пока он стряхнёт с себя комья земли и откашляется, Оин спросил:

— Прости за беспокойство, приятель, не подскажешь, которая из дорог ведёт в Пираканту?

Замшелый обратил на него мутный взгляд из глубин запавших глазниц, с трудом пробиваясь сознанием сквозь вязкую пелену дрёмы. Почесав затылок, поросший мхом, он повернулся, всё так же медленно, с хрустом трухлявого пня, и указал на север.

Рэйна подтолкнула лошадь к правой дороге, обходя лесное существо по дуге, и остановилась поодаль, дожидаясь Оина, который в уплату за помощь уже подал ему флягу из бутылочной тыквы. Замшелый припал к горлышку и жадно вобрал в себя остатки воды.

— Да воздаст тебе Цветение, — проговорил он иссушенным голосом, возвращая флягу. После чего сразу улёгся обратно в мягкий кустарник, будто врос в него, сливаясь с лесным покровом.

Оин убрал флягу в сумку и присоединился к Рэйне на дороге.

— Замшелый коснулся тебя, — взволнованно зашептала она, только он приблизился.

— Слегка, — Оин пожал плечами.

— Может, вернёмся в город?

— Зачем?

— Чтобы… ну… — она нахмурилась. — Пусть Дэйзи посмотрит тебя. Она ведь лекарь.

— Успокойся, Нефритовая, — Оин усмехнулся, — а то я решу, что ты за меня переживаешь.

— Ты что, не слышал, как говорят: кого замшелый коснётся — тот сам в лесу проснётся?