Чтение онлайн

— Именно так. Ты хоть… — она медленно вдохнула, прежде чем продолжить, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты хоть представляешь, какой ужас я испытала, узнав о твоём приговоре? Каково мне было, когда…

— Каково было тебе? — переспросил Оин. — Думаешь, сидеть в камере, отгоняя от себя крыс и мысли о петле — лучше, чем есть печенье? Да я держался только одной надеждой, что напоследок увижу твоё лицо. И я чуть с ума не сошёл, думая, что ты не пришла, потому что твоя новая подружка, — он ткнул пальцем в сторону комнаты, куда, по его мнению, та умчалась, — расправилась с тобой.

Оин увидел, как его слова ранили Несс, почти незаслуженно. Но был

уже поздно. Её глаза затопило слезами. Очки немного преувеличивали, однако не настолько, чтобы не понять — он облажался.

— Ну а по чьей вине ты оказался в тюрьме, ржавая твоя башка? — воскликнула она. — И не говори, что виновата Рэйна. Не она решила, будто зачаровать амбар теневой хорошая идея. Не она заставила тебя снова полезть в Пекло. Не она пользовалась моей добротой. Это всё — твои решения! Вспомни, сколько раз я… да все мы, — она махнула в сторону кухни, где остались Дэйзи Тод. — Сколько раз мы просили тебя не встревать в теневое дерьмо? Но ты будто специально ищешь, где поглубже, чтобы уйти прямо с головой. А я даже от Мунрана ещё не отошла. Думала ещё тогда, что мы тебя с концами потеряли. Сколько ещё раз мне прощаться с тобой навсегда? Сколько ещё обливать слезами подушки?!

Несс не всхлипнула, только моргнула, и слёзы градом скатились по щекам, выпустив наружу поток переживаний. Оин отвернулся, потирая переносицу. Он должен был попросить прощения. Но признать вину — значило согласиться, что петля была заслуженной.

— И да, ты кое в чём ошибся на мой счёт, — Агнесс настойчиво обогнула его, чтобы вновь встать лицом к лицу, — я приходила к тебе в тюрьму. Да, да, приходила, — она горько усмехнулась, когда он помотал головой, не припоминая этого. — Несмотря на просьбу Дэша оставить тебя в покое, чтобы у тебя было достаточно времени подумать над тем, во что ты превратил собственную жизнь. Я целый час выбивала для нас свидание. Так что мы виделись…

Она вдруг сдёрнула с носа очки, чтобы сердито протереть их краем пояса.

— Ты что-то путаешь, — сказал Оин. — Поверь, я бы не пропустил твой визит. В камере, знаешь ли, не так много углов, где можно затеряться.

— Если только тебя не разматывает по полу от бреда.

— У меня была лихорадка, — Он выдохнул усмешку: хотя бы это была не его вина.

Агнесс водрузила очки обратно на нос и глянула на него сквозь чистые стёкла. Потом сказала:

— Теневая лихорадка, Оин.

Он посмотрел на неё так, будто она резко заговорила на другом языке. Потом потянулся к графину, что стоял на комоде. Воды в нём не оказалось, поэтому он просто сухо сглотнул и сделал пару бессмысленных шагов по комнате.

— У меня была обычная простуда, — выдал он, наконец. — В этих застенках ужасный холод и сквозняки. А до того я ночевал на улице под дождём, вот и…

— Себе-то хоть не ври, — голос Несс стал таким же бесцветным, как её лицо. — Я-то видела всё своими глазами. Эта теневая дрянь пронизала тебя всего корнями, как какая-то… плесень. Тюремщики твои уже сделали ставки, дотянешь ты до петли или нет. Один из них, к слову, мерзкий тип, всё же впустил меня за тройку лури. Ещё за тройку пообещал прислать лекаря. Так что я приходила. И знаешь что? Лучше бы я правда послушала Дэша и осталась дома, потому что видеть тебя таким…

Несс не договорила и подняла глаза к потолку, чтобы прогнать вновь напрашивающиеся слёзы.

Когда не получилось, она просто ушла. Оин слышал, как за ней громко хлопнула дверь, и звякнул люксарит в лампах. Но не смог сдвинуться

с места, опустошённый её слезами и словами.

Его привёл в чувства удар в плечо.

— Идиот, — бестелесный голос Тода проплыл мимо.

Входная дверь снова хлопнула, выпустив его вслед за сестрой.

Оин рухнул в кресло, чувствуя себя пустой, бесформенной оболочкой, и долго разглядывал потолочную лепнину, слушая, как за окном тоскливо барабанит дождь. Мерный шум должен был успокаивать, но делал только хуже, увеличивая пустоту внутри. Оин попытался ухватиться за обиду, — за то, что не позволило бы ему утонуть во всепоглощающем отвращении к самому себе, — но та истлела, выжженная беспощадной правдой. Не оставив ему ничего, кроме стыда.

Он солгал ей.

Солгал Несс, говоря о простуде. Жалкой, мелкой ложью, недостойной оправданий. Ещё будучи в тюрьме, он сам догадался об истинной природе своего недуга. И страшно перепугался.

Он всегда выставлял опасения Несс пустыми, думая, что теневая помогает ему справиться с тем холодом, который засел в его груди с раннего детства, с того самого дня, и больше не уходил, лишь на время отступая, чтобы дать передышку. Оин давно чувствовал себя таким — не привязанным к этому миру, заполненным тёмными мыслями, подталкивающими его к краю пропасти. Всё ближе и ближе.

Он никогда не говорил об этом. Даже Несс. Особенно ей.

Не потому, что не доверял. Просто знал её слишком хорошо. Несс не умела держать такие вещи при себе — не со зла, а из тревоги она бы разболтала Дэшу. И Дэйзи. И остальным. И тогда на него, Оина, стали бы смотреть иначе. С жалостью. Он не хотел этого. Не хотел быть тем, за кем присматривают. Ведь он пережил не больше, чем каждый из них. Поэтому проще было сделать вид, что всё хорошо.

Так что Оин полагал, что теневая лишь даёт ему контроль над своей жизнью. Но контроль этот оказался иллюзией.

Он закрыл глаза.

И дал себе обещание: всё исправить.

Оин потёр ладонью сонное лицо, чувствуя, как отваливаются спина и шея после сна на диване. Намерение вернуть комнату в своё распоряжение возрастало с каждым днём. Он подумал: если помочь с поисками артефакта, это ускорит дело.

— Дэш.

Он дёрнул за дверную ручку, но кабинет оказался заперт.

— Дэш, надо поговорить.

— Уехал, — подсказал проходящий мимо Тод.

— Куда?

— Туда, куда ты не сунешь свой теневой нос.

Оин подавил желание выбить тарелку с блинчиками из его тощих рук. Чувствуя его настрой, Тод предусмотрительно потерялся из виду в коридоре. Лишь движение воздуха подсказало, что он уже проскочил мимо.

Оин в третий раз дёрнул дверь, окончательно убеждаясь в отсутствии дяди. Припомнив, что тот собирался проверить какие-то свидетельства об отце, он успокоился. Дело двигалось и без него.

Самым сложным в возвращении к старой жизни оказалось не приноровиться к жёсткому дивану, не свыкнуться с отсутствием свободы или ежевечерней очереди в умывальной. А переварить ссору с Несс. Каждое её слово меткой стрелой попало в него, не позволяя сбежать от неприятной правды: это он пустил на самотёк собственную жизнь, потому что боялся оглянуться на неё и узреть масштабы разрушения, что с каждым днём становились только заметнее. Оин не любил, когда Несс устраивала ему головомойки, потому что те действовали слишком отрезвляюще и всегда тянули за собой длительное, тяжёлое похмелье.