Сердце Молнии
Шрифт:
Она опустила взгляд — её лицо мучительно исказилось — и сказала через силу:
— Мой дар тебя не принимает.
Слова донеслись до него с шумом потревоженной ветром листвы.
Оин смотрел на Рэйну и никак не мог сопоставить их смысл с тем, что было мгновение назад. Он всё ещё ощущал её губы на своих. Но ощущение застрявшего внутри тонкого штыря, не хотело улетучиваться.
Не принимает.
— А Тода?
Рэйна озадаченно моргнула.
—
— Не держи меня за идиота. — Оин поджал губы, сдержав подступившую злость — зол он был не на неё, а на обстоятельства. — Ты сама сказала: нужны двое, чтобы дар проснулся. Вот я и спрашиваю — Тод знает, кто он?
Рэйна застыла. На миг в её глазах мелькнуло понимание, которое сразу сменилось страхом, будто он случайно приоткрыл дверь туда, куда не следовало.
— Нет, — сказала она тихо. — Не знает.
— А должен бы.
— Нет, — произнесла она твёрже. — Этого вообще не должно было произойти.
— Но всё уже случилось, — Оин заметил, как она снова оглянулась, и понизил голос. — Чего ты так боишься? Сиенитов? Думаешь, они узнают и навредят ему?
— Знаю, что навредят.
— Тогда тем более нельзя молчать. Нужно предупредить Дэша, Дэйзи…
— Оин! — она шагнула к нему и тут же остановилась, словно между ними всё ещё стояла та невидимая спица. — Я сделала выбор. Я уеду, и никому ничего не будет грозить. Я так решила!
Так решила. Просто уехать.
А ему держаться подальше.
Он оттолкнулся от дерева. В груди ещё саднило, только глубже.
— Не надо меня спасать, — сказала она. — Я не принцесса, заточённая в башне.
Её выбор.
— Как скажешь.
Обратный путь проделали молча.
Оину нестерпимо хотелось развернуть Сида прямо посреди тракта и умчаться в Ардагар. Туда, где он мог бы начать жизнь заново, с чистого листа. Но он довёл Рэйну до дома. Там и оставил.
Не хотел смотреть на её сборы. На неё с Тодом. Не хотел всю ночь изучать потолок.
Ничего больше ему не хотелось.
Глава 34. Пеон и Молния
Под водой было хорошо. Спокойно.
Низкий гул вытягивал из головы мысли, как зубастых пиявок. Некоторые из них прицепились особенно крепко.
…тебе стоит держаться подальше.
Он решил постараться.
Прохладная вода сомкнулась вокруг него со всех сторон. Тело требовало воздуха, но не слишком настойчиво — только грудь сжимало всё сильнее и сильнее.
Первый настоящий спазм внезапно скрутил лёгкие.
Воздух
Не успел Оин решить, стоит ли новый вдох усилий, как тело само вытолкнуло его на поверхность.
Он жадно вдохнул. Воздух обжёг лёгкие, как пламя.
— Горяченькой не подлить?
Оин стёр с глаз мыльную воду, цепляясь обрубком второй руки за край купели, и увидел перед собой Абелию. Она сидела на бортике и с интересом наблюдала за ним, перекинув ногу на ногу, нисколько не смущаясь ни его наготы, ни того, что её собственные колени выглядывали из тонкого муслинового пеньюара.
Он цокнул языком.
— Я просил тебя подождать снаружи.
— Чтобы утопить тоску в моей ванной, раз не получилось в эле?
Оин выдавил кривую ухмылку и поморщился: ссадина на губе дала о себе знать. Сложно было воспринимать нравоучения, когда локоны Абелии, накрученные на папильотки, торчали вокруг её лица белым пушистым облаком.
Задержав взгляд на его покалеченной руке не дольше, чем на большом шраме, она опустила его ниже — на тонкую прослойку пены. Ухмыльнулась. Сложила губы трубочкой и подула на воду.
— Прекрати.
Оин сгрёб остатки пены, чтобы прикрыться, на что она закатила глаза.
— Скукота. Теневым ты мне нравился больше.
— Отчего же ты тогда мною брезговала?
— Потому что рядом с тобой даже цветы вяли. — Она сморщила идеальный нос. — К тому же я была увлечена тем симпатичным бардом. Помнишь?
Оин помнил. Но решил не упоминать, что пересёкся с ним этим вечером.
Он потрогал языком ссадину на губе — та опять треснула — и обратился к ней с требованием:
— Выйди, Вимзи. Мне нужно одеться.
Она поднялась, швырнула ему в лицо полотенце и, щеголяя на ходу полупрозрачным пеньюаром, направилась к дверям.
— У тебя пять минут, чтобы привести себя в порядок, — сообщила она деловым тоном.
Оставшись один, Оин откинул голову на край купели и потёр грудь, пытаясь угомонить иглу, засевшую внутри. В том месте, куда его кольнуло шиёсо Рэйны, виднелось слабое пятно.
Похмельное оцепенение медленно сползало, приоткрывая завесу прошедшего вечера.
После того как он расстался с Рэйной у крыльца дома, остаток дня распался на мутные, плохо склеенные фрагменты. В одном из таких он оказался в «Кружке Грома», где вдоволь насладился жалостью к себе, заливаясь элем, пока не достиг душевного отупения.
Оин поморщился, припомнив, как Тич, хозяин «Кружки», выставил его за дверь, велев остыть, хотя не он затеял драку. Всего-то швырнул лури барду, чтобы наконец заткнулся. А этот никчёмный стихоплёт, бывший любимец Вимзи, взбеленился да так, что двинул его грифом по лицу.