Чтение онлайн

— Наверное, так и пойду. Только накраситься ещё надо. И причeску обновить. А времени всего ничего осталось. Ох! — Мила взглянула на часы, что висели на стене, и поняла: она бессовестно опаздывает.

В спешке Мила бросилась к туалетному столику и принялась краситься. Нюра тем временем вооружилась расчёской и взялась за причeску хозяйки.

Всего через час Мила преобразилась. Из миленькой студентки превратилась в роковую красавицу, перед которой весь высокий свет падeт ниц. По крайней мере, Нюра так и заявила, когда с приготовлениями было покончено.

— Ох, не знаю, —

усомнилась Мила, разглядывая себя в зеркало. — Было бы больше времени, и не подумала бы в таком виде из дома выходить.

— Госпожа, вот чесслово, не воображу я такого мужчину, кто б вас увидел и при сознании бы остался.

— Ах ты подлиза! Не верю я тебе, Нюр, но делать нечего.

— И ничего я не подлизываюсь. Для чего мне подлизываться? Но вот Олег Петрович бы точно обомлел, если бы увидал вас сейчас.

— Не надо про него вспоминать, Нюра! — строго отрезала Мила.

— Неужто и впрямь в этот раз на совсем поругались?

— Иначе я бы стала принимать такое приглашение? Нюра, думай хоть иногда, прежде чем такие вопросы задавать.

— Простите, госпожа, впредь буду думать, — промямлила Нюра. — Просто нравы нынче такие странные. Особенно здеся, в Адамаре. На балы под моду старых времeн все рядятся, а в клубы как в публичный дом одеваются.

— Следи за языком. Нет ничего дурного, когда выходишь в низкий свет, приоткрывшись. Но высокий свет требует соответствия этикету. Никто ведь не смущается, когда моряк приходит на званый вечер в парадном мундире, а на корабле расхаживает, будто оборванец.

— Ох, не знаю я, госпожа. А в эфире то вовсе непотребства сплошные. Видала я записи, как безнравственные девицы там чуть ли не нагишом, прошу прощения, сидалищами вертят под музыку.

— Нюра, ты год уже в Адамаре. Неужели до сих пор не привыкла? А в эфире вообще лучше лишнего не смотри, иначе мигрень подступит.

— Это да, как подступит, так и не прогонишь. Хорошо, у нас в Кари такого нет. Живут себе спокойно. Как дома строги, так и на людях. Вот это я понимаю.

— Ладно, Нюра, хватит болтать, — опомнилась Мила. — Поди-ка лучше извозчика попроси. Ехать пора.

Вечерний Адамар походил на оживлeнный муравейник. Забитые припаркованными самоездами мощeнные улицы, просторные набережные и проспекты, Мессалийский тракт, утопающий в пробках днeм и ночью. И всюду самоезды, старомодные кареты с запряжeнными лошадьми и нескончаемые людские толпы. Всe шумело, ревело, гремело и замешивалось под соусом оглушительного гула. Слышались музыка и говор, крики чаек и гудки, стук копыт, ржание.

Мила наблюдала город через окно такси, пока извозчик с профессиональным спокойствием искал короткую дорогу. Мимо то приносились пeстрые вывески лавок и рестораций, то медленно проплывали помпезные дворцы аристократов. Вечернее освещение уже превратило белокаменные и бежевокирпичные здания в игрушечные и пряничные домики. А с наступлением темноты город и вовсе приобретeт сказочный облик, что не оставляет равнодушным ни одного приезжего.

На фоне старой части города высились башни небоскрeбов делового района. Построенные в виде изогнутых спиралей,

они нависали над черепичными крышами Адамара зеркальными гигантами. Днeм блестели на южном солнце, а в моменты рассветов и закатов расцветали тёплыми пастельными красками.

Самоезд выехал на Девичий Холм — самое высокое место города. Отсюда открывался вид на широкую бухту, где на якоре стояли три торговые каравеллы и два исследовательских брига, между которых мельтешили грузовые судeнышки и рыбацкие лодки. А на горизонте виднелись очертания линкора «Благовест» и фрегата «Разящий», что сейчас стояли в дозоре.

С холма самоезд вывернул на дворцовую площадь к резиденции императорской семьи. Древний замок, увенчанный золотым гербом над въездом. За высоким кованным забором, за памятником пятисотлетию дома Соколовых, вырастал белокаменный дворец. Кровлю его придерживали мраморные фигуры богатырей, через широкие окна виднелись богато обставленные комнаты, залитые светом. А на углах крыши сторожили монарший покой скульптуры крылатых львов.

До площади Сердца, от которой начиналась улица Великанов, оставалось совсем немного, но Мила с ужасом посматривала на часы и понимала, что безбожно опоздала. Приeм должен был начаться вот уже час назад. Наверняка Фринн решил, что она не придeт, и обозлился. А потом будет мстить на каждом семинаре, на экзаменах.

Наконец позади остался Высокий Храм Дэва — главный храм империи, где лично император Василий Пятый принимал участие в празднованиях и литургиях. Величественный, с четырьмя башнями по периметру и прозрачным куполом. Спереди тот спускался до земли, замещая фасад, а в глубине храма упирался в каменную стену с барельефом. Просторный зал, рассчитанный на сотни знатных прихожан, был виден, как на ладони.

Здание Императорского Совета Искателей, к которому выстроилась вереница припаркованных самоездов, не выделялся особым изяществом. Простой жeлтый фасад с многочисленными окнами, простой вход через двойные двери. Слишком казeнное здание, чтобы запомниться.

К удивлению Милы люди только собирались. Они подъезжали и подходили, толпились у входа. Сразу было видно, кто искатель, кто чиновник, а кто знатный вельможа. И в отличии от дворцовых светских раутов, моде здесь не придавалось особое значение. Мила видела платья и по прошлогодней моде, и по моде десятилетней давности, да и совсем никогда в моду не входившие. Несколько дам из числа искателей вовсе пришли в мужиковатых просторных костюмах — рабочей одежде. И от такой разношeрстности все переживания о собственном наряде Милу покинули.

Мужчины же не отличались особым изыском. Конечно, аристократы всячески подчeркивали своe знатное происхождение: мундиры с всевозможными наградами на груди, ломпасами и аксельбантами. Но остальные предпочли строгие костюмы, а несколько человек, будто только с корабля, явились в повседневных рубашках и брюках.

Среди всех, кто уже собрался перед зданием совета, выделялся Фринн. В тeмно-синем костюме, что сидел на нeм идеально, высокий. Его обступили и всe о чeм-то спрашивали, а Фринн с благосклонной улыбкой отвечал. Поглядывал на самоезды, которые подъезжали каждые несколько минут.