Сердце Дэва. Искатель
Шрифт:
Большая, добытая с боем во время переезда, комната едва умещала все вещи Милы. В дальней половине стояла просторная кровать, заправленная покрывалом с бахромой. Над ней светлым облаком нависал полупрозрачный балдахин. Возле кровати стоял изящный туалетный столик с овальным зеркалом.
Другую же половину комнаты занимали три гардероба, не закрывающихся от вещей. Юбочки, блузочки, кофточки и жилетики, не говоря уж про платья, число которых давно перевалило за полсотни. Всe это содержать в порядке Мила не могла, как
До приeма оставалось ещё около трёх часов. Совсем немного, чтобы успеть приготовиться. Мила распахнула шкафы и осмотрела их хозяйским взглядом. Потом подошла ближе, стала перебирать.
— Не то. Не то. И это не то, — вытащила бордовое платье, которое без корсета ей было мало. Задумалась, приложила к груди и посмотрелась в зеркало на дверце одного из шкафов. — Ну…
Бархатное, с глубоким декольте по моде позапрошлого года, с кружевами на рукавах и открытыми плечами. Юбка в рюшечках, будто водопадом спадала от пояса.
Мила выбрала ещё три платья и позвала служанку Нюру, чтобы та помогла примерить.
Краснощeкая круглолицая Нюра в строгом чeрном платье с белыми воротником и передником лишь на первый взгляд казалась простушкой. Пусть говорила она неловко, часто запиналась, а рассмешить еe могли даже простые разговоры о мужчинах, Мила любила обсуждать с ней самое сокровенное. Частенько Нюра невзначай подсказывала удачные решения, советовала наряды не хуже журналов мод. К тому же за тот год, что Нюра работала в доме Рябовых, она ни разу не выдала Милу.
Нюра терпеливо завязывала ремешки, оправляла юбки, оценивала. Но когда примерка пошла на четвёртый круг, а к бордовому платью они так и не прикоснулись, Нюра спросила:
— А энто чего? Не по нраву, аль так?
— По нраву, но к нему карсет…
— Корсет, не корсет, но энти оба три не подходют, — уверенно заявила Нюра.
— Почему это? Мне вот это голубое нравится, — пригладила Мила платье, что было сейчас на ней.
Небесно-синее, с широкой юбкой и просторными рукавами, с бантом на груди. Сейчас такие все модницы носили, а Мила ещё никуда в нeм и не выходила. Как его пошили в начале года, так оно в шкафу и висело.
— Как баба на самоваре, ей-богу!
— Ничего ты не понимаешь! — вспыхнула на миг Мила.
— Я, госпожа, может и тeмная баба, но вижу, что это какое-то убожество. А как вижу, так и говорю. А как говорю, так вы не серчайте, госпожа, я ж не смыслю ничего в модах столичных.
— Извини, Нюр. Я просто вся на нервах. Не понимаю, стоит ли вообще идти на этот приeм, — призналась Мила и грузно рухнула на пуфик. — Так и хочется отказаться от всего, закрыться, зашторится и с книгами наедине остаться.
— А чего это за приeм? Может, и не стоит на него идти, коли сердце не лежит.
— Приeм даeт Императорский
— Неужто это из-за осколка? Жаль, Афанасий Фeдорович пропал. Он бы туда точно пошeл. И вам бы спокойнее было, и он бы жив здоров оказался.
— Именно из-за папы мне туда и надо попасть.
— А-а-а, поняла! — обрадовалась Нюра. — Хотите потрясти их, чтобы уже работать начали? Это правильно, без этого они не хочут работать.
— Да, это точно, — грустно произнесла Мила.
— Так а чего ж не так?
— Меня пригласил туда не очень приятный человек, и я боюсь, что он решит, что я к нему неравнодушна. А я не хочу, чтобы он думал что-то такое, потому что он мой преподаватель, и будет этим пользоваться.
Нюра растерянно уставилась на Милу и с трудом переваривала услышанное. А потом неуверенно предположила:
— То есть он вам безразличен, а вы ему нет?
— Откуда мне знать, что он обо мне думает? Ты разве мужчин не знаешь? У них вечно сначала глаза видят, а уж потом мозги включаются.
— То есть вы думаете, что он ещё сам не знает, что вы ему не безразличны?
— Нюра, не бери в голову. Я сама уже не знаю, что я думаю, — тяжело вздохнула Мила.
Но Нюра не сдавалась:
— Просто, если он вам неприятен и безразличен, то и не стоит с ним общаться. А если приятен, но безразличен, то может и хорошо бы тудой сходить. Глядишь, чего и получится. Авось, не каждый кавалер в такие места вхож.
— Ну что мне теперь, на каждого чиновника вешаться? — гордо вздeрнула подбородок Мила.
А Нюра залилась звонким смехом, прикрыв ладонью рот. Даже всхрюкнула.
— Хватит хохотать! Неси лучше корсет, пока я не опоздала.
Мила не любила корсеты. Стоило немалых усилий, чтобы не потерять сознание, и приходилось постоянно держать под рукой нюхательную соль. А уж в летнюю жару, как сейчас, нигде не найти свежести. Но высокий свет требовал жертв.
Аристократы Империи обожали помпезность на старый манер. Балы, рауты, званые ужины. И всe с платьями, которые весят, как экипировка у солдата. И всe с с чопорным этикетом. Для вельмож это всё прихоть, примета высокого положения, а остальным приходится следовать правилам, чтобы не быть изгнанным из их общества.
Нюра помогла надеть корсет и с грубой силой натянула ремни. Мила ощутила, как удушье резко сдавило грудь, принялась судорожно глотать воздух, но тот не проникал глубоко. Минута-другая, и Мила привыкла.
— Вот это вот я понимаю! Красотища, слов нет! — произнесла Нюра, когда платье наконец было надето.
Нравилось оно и Миле. Она крутилась перед зеркалом, и никак не могла унять улыбку. Лeгкое, яркое, настолько изящное, что Мила превращалась в нeм в тот идеал, которого мечтала достичь: осиная талия и пышная грудь. Кожа и волосы вовсе казались белыми.