Чтение онлайн

Сандра обратила взор на девушек в одинаковых платьях ярко-голубого цвета — они не носили траур, да и не особо скорбели. Воспоминания о Лаэрте уже успели принять абстрактные формы, что позволило сестрам беззаботно смеяться над пошлыми остротами господина Лабаза. Милретт вела себя более сдержанно, недели ее младшая сестра. Ники, отдавшись во власть детской необузданности, заливалась пронзительным, звонким смехом, запрокинув голову на подушки и дрыгая ногами всякий раз, когда Ален отпускал какую-нибудь шуточку. Миля же смеялась тише и всегда стыдливо прикрывала рот рукой; между тем ее уже сформировавшееся сознание семнадцатилетней девушки, в отличие от ребяческих каприз Ники, требовало нечто большего, чем невинные

беседы. Это можно было распознать по ее горячим, отрывистым взглядам, которые она бросала на Лабаза исподтишка. Но он делал вид, что решительно не замечает отчаянных попыток Мили обратить на себя внимание и больше заигрывал с ее сестрой, чтобы набить себе цену.

Сандра пожалела, что пришла сюда. Ей вдруг стало нестерпимо находиться с теми, кто будто уже и забыл, в чьем доме находится и кому обязан своими беспечными минутами. Она сидела в стороне, одна среди всех облаченная в черное платье, налагающее запрет на все радости, и чувствовала себя безмерно одинокой.

Но тут внимание Алена Лабаза, охлажденное отпором Сандры, вновь соизволило обратиться на неприступную вдову.

— Так вы супруга того самого Лаэрта Мильгрея? — внезапно спросил он, и в его насмешливом тоне послышалось оскорбление. Слова «того самого» были сказаны с таким едва прикрытым намеком, что Сандра покраснела, хоть и не сразу поняла, что имелось в виду. — И когда же он успел жениться? Что-то о свадьбе никто не говорил, а вот весть о его гибели в том злополучном ущелье гремела по всей округе…

— Свадьба не была пышной, мы не хотели лишнего шума, — отговорилась Сандра, но Лабаз не удовлетворился ответом. Она посмела отдернуть руку от поцелуя, и он теперь мстил ей за это, заставляя краснеть и нервничать. Этот человек привык к женскому обожанию и столь резкий отказ воспринял как личное оскорбление. Ален Лабаз видел в едва знакомой девушке угрозу своему авторитету и, боясь, как бы сестры не стали над ним посмеиваться, старался поставить в неловкое положение виновницу его конфуза.

— Вам очень повезло: вы стали обладательницей такого великолепного дома… — произнес молодой человек, окидывая взглядом гостиную. — Такое приобретение без труда скрасит утрату…

Увидев, как пронзительно заблестели глаза Сандры, Ален нанес последний, сокрушительный удар:

— Черный цвет вам к лицу, и, не сочтите за дерзость, но я лично считаю, что замуж можно выйти и во второй, и в третий раз, а такое состояние, какое оставил вам ваш супруг, — действительно хорошая находка… Так что не отчаивайтесь!

Сандра побледнела. Она не знала, что ответить на эти бездушные слова! Ален Лабаз без обиняков обвинил ее в корысти, а она даже не могла себя защитить. Казалось, стоит девушке произнести хоть слово в свое оправдание, как этот пронырливый лис нагло рассмеется ей в лицо.

Наступило тягостное молчание. Миля и Ники замерли и посмотрели на Сандру, но та молчала.

— Что ж, мы простим госпожу Мильгрей за ее немногословие. Она еще не оправилась после утраты, — вызывающе произнес Ален, повернувшись к сестрам, а весь его вид говорил: «Что взять с этой невежи? К чему тратить на нее свое время?»

Те улыбнулись, хотя и не очень уверенно. Атмосфера веселья была упущена без возврата — с появлением Сандры перед сестрами приоткрылась завеса в реальный мир, и они, пристыженные, с опущенными взорами, сидели между тем, кто всеми силами старался увлечь их неопытные натуры в круг порочного веселья, и той, которая одним своим печальным видом взывала к их заснувшей совести. Девочки оказались перед выбором. Перед ними открылось два пути — стать кокетками, не признающими ни благодарности, ни чувства сострадания, продавшись обществу Алена Лабаза, — или же вырваться, стряхнуть с себя этот одурманивающий сон. И они сделали свой выбор.

Нерешительно и робко, превозмогая угрызения, Милретт обратилась к

Сандре с наигранным сочувствием:

— Что-то ты сегодня бледна, не лучше ли тебе полежать?..

Поняв намек, та кивнула и неслышно покинула яркую гостиную, а за ней тут же грянули раскаты возобновленного смеха.

— Все вдовушки слишком зациклены на своем прошлом, — заявил Лабаз и, наклонившись к уху Милретт, прошептал ей что-то, что возбудило немалое любопытство младшей сестры.

— Что, что он тебе сказал, Миля?! — требовала девочка, дергая сестру за рукав, но та лишь краснела и хихикала.

Обернувшись через плечо, Сандра еще раз посмотрела на общество, из которого ее вежливо изгнали. Бедняжки были слишком одурманены первым в своей жизни кавалером. Как бы расстроился Лаэрт, увидя все это! Он хотел, чтобы Сандра служила его воспитанницам примером, но она, будучи ненамного старше Милретт и обладая покладистым характером, не могла явиться для сестер авторитетом. Без строгого надзора Лукреции они совсем отбились от рук, и в том Сандра чувствовала свою вину. Ох, во что она впуталась? И где искать выход?

29

Вереницей нескончаемого однообразия тянулись дни. Под конец бабьего лета погода радовала горожан медовым теплом, словно вознаграждая их терпение за время долгих дождей. Солнечные блики сверкали в окнах домов, обволакивали крыши и печные трубы, скакали озорными зайчиками по тротуарам по-прежнему тенистых, но уже несколько поредевших аллей. Листва начала проблескивать желтизной, но дыхание тепла еще было сильно; своими заключительными аккордами оно завершало праздник лета.

И люди будто почувствовали это, спеша насладиться последними жаркими деньками. На набережной процветали массовые гулянья, скамейки пестрели разноцветными красками одежд, а море казалось безмятежно-спокойной декорацией. В безоблачной бледно-голубой вышине стаи потревоженных толпой птиц делали обширные круги, прежде чем всем до одной осесть на крыше близстоящего дома.

Глядя на безмятежность окружающего мира, вдыхая медовый воздух, в котором угадывались едва заметные оттенки приближающейся осени, ощущая на своем лице мимолетное прикосновение паутины, — трудно было поверить, что скоро, совсем скоро наступят холода, набережная опустеет, покроется тонкой корочкой льда, и все замрет в оцепенении на долгие месяцы.

А в особняке Мильгреев царила суета. Слуги гремели на кухне посудой; велись последние приготовления к приему гостей — близился намеченный Вечер памяти, посвященный одновременно отцу, погибшему несколько лет назад в горах, и сыну, который, как думали все, разделил его участь годами позже в тщетных попытках разыскать останки пропавшей экспедиции. Мильгрей-старший и Дуглас Арбаль (отец Мили и Ники) пользовались уважением среди пожилой аристократии, поэтому на Вечер памяти должны были явиться почтенные мужи общества.

В главной зале, где уже покрыли скатертью длинные банкетные столы, на застеленной алым бархатом тумбе мрачно возвышались два портрета, перетянутых черной лентой в правом углу. На них были изображены пожилой господин с требовательным взглядом утомленных глаз и белокурый юноша — его сын. При беглом осмотре между ними нельзя было обнаружить и тени сходства — Лаэрт внешностью пошел в мать, — лишь в глазах у обоих застыло до боли похожее выражение утомления и грусти.

Сандра разглядывала портреты, вслушиваясь в приглушенный смех прислуги, что эхом доносился из коридора. Им тоже не было дела до того скорбного мероприятия, для которого они с таким усердием вылизывали дом: приготовить еду, накрыть столы — вот, какова была их задача, чтобы в итоге получить деньги. Каждый думал лишь о себе. Вот и сегодня вечером сюда пожалует много богатых, расфранченных господ, которые, отдавая дань приличию, пробубнят за столом речь, восхваляющую усопших, и тут же погрузятся в обсуждение последних сплетен.