Чтение онлайн

— А для чего ещё он нужен-то? — удивился простосердечный Цандер.

— После болезни графу нашему начало казаться, что он отчасти утратил свою талию, — пояснил доктор, едва сдерживая раздражение. — И танцмейстер по утрам его тренирует. Как тренируют балерин — с кнутом, в специальном зале. Если что, я был против — считаю, что это вредно для сердца, в его-то возрасте. Но такой разве послушает…

— Ого, — потрясённо промолвил Цандер, — как люди неожиданно раскрываются… Он же сказал, что спит до трёх дня.

— А вы больше слушайте, — еще злее и назидательно

ответил доктор. — Наш граф всегда и всем врёт. Это его стиль. А вы тоже хороши — верите всему, что говорят, вы же шпион, должны сомневаться.

«Он сумасшедший, — подумал Цандер, — у Лёвенвольда в доме все слуги чуть-чуть ку-ку…»

Цандер вспомнил ещё и про гостей-спиритов и всю дорогу до дома гофмаршала шёл молча — не хотел связываться.

Гофмаршал уже ожидал Цандера в своём кабинете — сидел в кресле и в нетерпении полировал розовые ногти. Как Цандер вошел, Лёвенвольд встрепенулся, отбросил пилку и уставился на шпиона глубокими ночными глазищами.

— Ты же не был ещё на допросе? Только собираешься?

— Нет, ваше сиятельство, только иду, — поклонился Цандер со сдержанной вежливостью.

— Блестяще! Мы получили письмо из Казани — спасибо Андрею Ивановичу Остерману — и теперь твой Базиль имеет свои гарантии. Его Дарсенка неграмотен, но нам передаёт весточку целый казанский полицмейстер — мол, герой наш прибыл и живёт в доме вдовы Щербань, свободен и не под арестом. Лови и смотри не потеряй!..

Гофмаршал бросил в Цандера письмом с характерной полицмейстерской печатью, Цандер поймал и подумал, ну что за дурная у него привычка, бросаться документами.

— Теперь мы заставим нашу сирену запеть, — взволнованно продолжил Лёвенвольд. — Цандер, пусть наш Базиль отставит в сторону все эти диетические блюда — дачи, растраты, растерзания собаками купцов — и угостит дознавателей яствами по-настоящему жирными. Вдохнови его на первый и на второй пункты — и обязательно сегодня, и скажи ему, что полицмейстер может и передумать насчёт ареста. Я желаю видеть в его показаниях — ужас, и казни египетские, и сегодня, сегодня!.. — Гофмаршал явно переживал, он взволнованно вертелся в своём кресле, так, что халат его весь перевернулся на правую сторону. — Цандер, если у тебя получится, я удвою нашу с тобою ставку. И сегодня, Цандер… Как только кончится допрос — сразу будь у меня, я буду ждать тебя…

— Это может быть рано утром, — напомнил Цандер, — допросы обычно длятся до утра.

— Плевать, я не лягу спать. Иди же и помни, первый и второй пункты, и сегодня…

«И что тебе загорелось?» — подумал Цандер, покидая гофмаршальский дом через дверь для слуг.

Потом-то догадался — за министра могли просить, та же цесаревна Лисавет, и тюха герцог мог внезапно в пароксизме милосердия возжелать простить арестованного. Тогда да, понятно, почему Лёвенвольд и хозяин его Остерман так торопятся утопить обвиняемого верными первым и вторым пунктами — обвинением в самозванстве и злоумышлении против короны.

Молоденький бойкий дознаватель разместил Цандера на лавке в углу кабинета, конвойный привёл свидетеля,

и пошёл очередной допрос.

Пока повторялись неизбежные: имя, год рождения, место проживания — Цандер всё думал, в какой момент ему подступиться со своей запиской. И тут судьба решила за него сама — дознаватель ни с того ни с сего побледнел лицом, закатил глазки и упал хилой грудью на недописанный протокол. Видать, от духоты сомлел. Или придурился… Караульный гвардеец кинулся его откачивать, писец-канцелярист побежал за подмогой, а свидетель — уставился в упор на Цандера и зазывно улыбнулся. Зная его пристрастия, Цандер подумал, что с ним, Цандером, уже что-то не то, добегался.

Явились два дюжих молодца, тоже из караульных, и утащили куда-то бесчувственного дознавателя. Оставшийся гвардеец демонстративно отвернулся и принялся ковырять в носу. Цандер змеёй скользнул к свидетелю, склонился над ним и развернул свою гарантию.

— Видишь, мальчик твой в Казани, на свободе, — зашептал он горячо и быстро — ведь новый дознаватель был на подходе. — Дай нам сегодня первый и второй пункты, да поувесистей — а не то полицмейстер казанский может и передумать.

— Убийцы вы, — одними губами прошелестел Базиль.

— Какие есть. Или твой патрон моего жрёт — или мой твоего, третьего не дано. Сделай, Базилька, нам первый и второй пункты, и будешь с сынишкою в своём калмыцком парадизе…

Тут на пороге явились канцелярист и новый дознаватель, и Цандер отпрянул.

— Что вы здесь делаете? — гневно вопросил дознаватель, испепеляя Цандера взглядом. Тот протянул разрешение, писанное господином Ушаковым, и в глубине души возрадовался, что от волнения не перепутал и не отдал впопыхах то, второе письмо, полицмейстерское.

— Александр Плаксин, — представился Цандер смиренно, — мне велено быть.

При виде начальственного почерка гнев дознавателя разом поутих, и он велел устало:

— Присаживайтесь на лавку. И попрошу вас — больше ни слова. Итак, — обратился он к свидетелю, — начнём по-новой. Представьтесь, любезный.

И сирена запела. Цандер смотрел на свидетеля во все глаза — потому что и ужас, и казни египетские вставали из его показаний, как выныривают из моря перед кораблём острые скалы. Базиль говорил с улыбкой, спокойно и уверенно, вещи совершенно убийственные — что хозяин его мечтал сам сделаться государем и править, что собирались в его доме заговорщики, обсуждавшие план переворота, что помышляли они лишить жизни верховную особу, а с нею и господ Бирона, Остермана, Мюниха и Лёвенвольда.

— Каким образом? — хладнокровно переспросил дознаватель. — Как он собирался расправиться с указанными особами?

— Не уточнял, — с грацией пожал плечами свидетель, — но очень желал им смерти. Например, накануне праздника, в генваре сего года, числа двадцатого, говорил о том, что будет покушаться.

— Какими словами говорил? — уточнил дознаватель.

— Блядвы немецкие, так бы всех и передушил!

Базиль сделал вид, что вспоминает, но Цандеру стало очевидно — вдохновенно врёт.