Running
Шрифт:
– Я смотрю угадал с городом для съемок. Мне очень нравится, что ты в таком восторге от этой поездки. Ты когда улыбаешься такая красивая, – он слегка касается краешком ладони моей руки, и между нами пробегает заряд.
Мы стоим на мосту и любуемся видом на реку. Мне хочется его обнять и уткнуться в грудь лицом, но я не решаюсь. Мало ли что. Рядом с нами стоит несколько человек, но они не обращают никакого внимания на нашу парочку.
– Спустимся к воде, там поменьше народу? – предлагает Том.
Мы делаем небольшой круг через город, чтобы пройти к набережной. Томас оказался прав, здесь вообще не было людей. Берег не был особо обустроен для пеших прогулок, и мы шли одни по влажной земле.
– Мой брат Гарри приедет
– Вау, здорово. Конкурс проходит здесь, во Флоренции? – я растираю замершие ладони. Погода к вечеру испортилась, а у воды так вообще было холодно. Удивительно насколько талантливая семья Холландов. Из рассказов Тома еще в Лондоне я узнала чем занимаются его родители. Теперь оказывается и его брат творческая личность.
– Да, им будут какие-то награды раздавать за вклад в современный кинематограф. Пару лет назад, Гарри снял короткометражный фильм и теперь пропихивает его куда только можно. Нет, фильм конечно шикарный, но почему-то пока у него кризис и он не может приступить к новым съемкам. Ты замерзла?
Я улыбаюсь. Парней как будто дрессируют замечать каждое движение девушки в таких случаях и вовремя предложить куртку. Но на Томасе куртки не было, поэтому я отвечаю:
– Нет, не замерзла, – он перехватывает мою ладонь, которую я собиралась спрятать в карман толстовки.
– У тебя руки ледяные, – сжимая своей горячей ладошкой мою, произносит он.
– Зато сердце горячее. Знаешь, так говорят «у людей с холодными руками горячее сердце», – подмигиваю я, и тепло разливается по коже рук от его прикосновений.
– Я думал это называется вегетососудистая дистония, – улыбается он. – Пойдем в машину погреемся, покатаемся по окрестностям? Кажется мы оба слишком сегодня устали, чтобы гулять пешком.
– Давай, – соглашаюсь я, так как действительно сильно замерзла.
По дороге к машине мы купили кофе на вынос и всяких вкусняшек, так как Тому после соленого сэндвича захотелось сладенького. Слопав круассан с шоколадом еще до того, как мы сели в машину Том сразу же повеселел.
– Будешь? – он протягивает мне выпечку, чтобы я откусила кусочек, когда мы уже сели в автомобиль. Я не могу устоять и тянусь к круассану, обхватывая его губами и откусывая приличный такой кусман, измазывая себя в шоколаде.
– Ты немножко испачкалась, вот тут, – Том показывает на краешек своих губ, и я тянусь за салфеткой, чтобы вытереться. – Давай лучше я, – он забирает у меня салфетку, но убирает ее в карман джинсов, а затем тянется ко мне. Я застываю, когда он прикасается своими губами к моим, а затем аккуратно, медленно и очень сексуально слизывает шоколад у моего рта. Отстранившись, он довольно улыбается. – Самый сладкий поцелуй в моей жизни, – подытожил он.
– Я надеюсь, ты простым прохожим так не помогаешь? – смеюсь я.
– Только если они такие же красивые, как ты, – выдает Том и заводит машину.
Мы бесцельно кружим по городу, наслаждаясь видами ночного города, а затем Томасу приходит в голову идея съездить на площадь Микеланджело. Он рассказывал, что в прошлую поездку это место его очень впечатлило. Мы поднимаемся в гору, петляя по неизвестным итальянским улочкам. Время уже около полуночи, и когда мы приезжаем в пункт назначения там почти никого нет. Припарковавшись на совершенно пустой бесплатной парковке, мы выходим из машины и отправляемся на смотровую площадку. От открывшегося вида, у меня перехватило дыхание. Передо мной была картинка, отфотошопленная картинка из гугла, потому что я не могла поверить, что такая красота может быть в реальной жизни. Весь город светился теплыми огнями, создавая магическую атмосферу. Отсюда виднелись все самые лучшие архитектурные сооружения города. Дуомо, Палаццо Веккьо, мост Понте-Веккьо, церковь Санта-Кроче. Почему-то в носу защипало и я почувствовала,
– Эй, ты чего? – Томас уставился на меня в недоумении.
– Это так волшебно. Господи, как красиво-то! – полушепотом выдыхаю я. – У меня есть музыка для этого момента.
– У тебя есть музыка на все случаи жизни? – усмехается парень и обнимает меня.
– Почти. Главное в жизни – это правильный саундтрек. Я вот без музыки не могу. Порой я заворачиваюсь в нее, как в теплое одеяло, и только поэтому живу, – я вставляю один наушник в его ухо, другой – в свое. Нам приходится прижаться еще ближе, чтобы не натягивать провод. Нахожу в плейлисте произведение моего любимого композитора Hans Zimmer и выбираю “Joshua Bell”. Магическая скрипка вызывает мурашки по коже. Звон колокольчиков на заднем фоне становятся причиной учащенного сердцебиения. Открывающийся вид на город заставляет уже крупные слезы скатываться по моим щекам. Том сжимает меня крепче и также вглядывается в огоньки Флоренции. Когда музыка затихает, мы молчим.
Спустя пару минут Том говорит:
– Ты права, в этом и правда есть какая-то магия. Спасибо, – он едва касается губами моей щеки, где осталась мокрая соленая дорожка. Автоматически включается следующая композиция в плейлисте.
– Ой, только не эта, – тянусь за телефоном в руках Тома, чтобы ее переключить.
– Чем тебе не угодил Стинг? “Shape of my heart” это же классика!
– С ней не очень приятные воспоминания связаны, – поясняю я.
– Какие если не секрет? – Том ставит песню на паузу, приготовившись слушать.
– Да это очень глупая история. Мне было где-то одиннадцать лет. Я была влюблена в своего одноклассника. У меня на носу был день рождения и я его позвала на вечеринку. Мне очень нравилась эта песня и я представляла, как мы с ним будем на празднике под нее медленный танец танцевать. Всю неделю я готовилась и репетировала. Просила даже папу меня научить как правильно нужно двигаться. Наряжалась и мечтала. А он не пришел, потому что пошел к другой девочке на день рождения, которая отмечала в этот же день. А я весь праздник сидела одна в комнате, слушала эту песню и рыдала, поедая торт, – я стараюсь придать голосу некую безразличность, но он все же немного дрожит. Кто бы могу подумать, что такое нелепое событие, произошедшее тринадцать лет назад, наложит на меня такой отпечаток.
– О, Господи, – выдыхает Том. – Это очень жестоко. Парень просто придурок. И теперь я просто обязан вернуть эту песню. Пора строить новые воспоминания. Стираем старые негативные, запоминаем новые приятные, – Том включает песню заново. – Мэри, можно пригласить тебя на танец? – он протягивает руку, я же как громом пораженная, вкладываю свою ладонь в его. Он резко притягивает меня к себе, не оставляя почти никакого расстояния между нами, и начинает медленно вести в танце. Мы так сильно прижимаемся друг другу. Его дыхание обжигает мое лицо. Он смотрит в мои глаза, и я вижу, что он улыбается. Так искренне и нежно. Я не могу поверить, что он делает это для меня. Лишь на секунду я отвожу взгляд, чтобы вновь посмотреть на расстилающийся перед нами город. Я чувствую, как создается новое воспоминание. Сердце мое бешено колотится и вот-вот норовит вырваться из груди. Я знаю, что Том это чувствует, так как я слышу его сердцебиение. В наушниках начинается третий, мой любимый куплет и с губ неожиданно срывается в такт исполнителю: “And if I told that I loved you, you’d maybe think that something wrong” (и если бы я сказала, что люблю тебя, ты бы наверняка подумал, что что-то тут не так). Я поднимаю на него глаза и над моим ухом раздается голос Тома, тихо-тихо подпевающий легендарному артисту: “I’m not a man of too many faces; the mask I wear is one” (я не многолик, на мне всего лишь одна маска). В этот момент Том подносит ладонь к моему лицу и гладит по щеке, а затем притягивает к себе, вовлекая в медленный и нежный поцелуй.