Running
Шрифт:
– Мэр, я тебя люблю, и ты самая замечательная девушка, что я встречал, поэтому... – но теперь перебивать настала моя очередь.
– И поэтому ты пообещаешь мне, что серьезно подумаешь над моими словами. У тебя есть два дня. У нас куплены билеты в Россию, у меня собраны чемоданы. Я все также готова представить тебя родным и быть с тобой, потому что... ну, я уже говорила, – я замолчала на секунду, вспоминая, как еще вчера звонила маме и советовала ей, какую приготовить еду для Тома, дабы у него не случился заворот кишок от русской пищи, а также проводила воспитательную
– Давай сделаем так: ты хорошенько подумаешь над моими словами, и в среду я буду ждать тебя в аэропорту. Если ты придешь, то я забуду всю эту историю, и мы дальше будем жить и строить будущее вместе. Если нет, то я тебя пойму, и я клянусь, что пойму, потому что твой выбор – самое важное для меня. Том, если ты придешь, это значит, что ты выбрал меня. Выбрал во всех смыслах, и уважая свой выбор, ты сделаешь так, что нам не придется сталкиваться с подобными ситуациями впредь. Поэтому подойди ко всему с умом, ради меня, – сердце в груди билось ровно, несмотря на пустоту постепенно заполняющую область под ребрами. – Не говори сейчас ничего. Не стоит это все обсуждать. Ты знаешь, что чувствую я, и теперь тебе надо разобраться, что нужно тебе. Я буду ждать в Хитроу, хорошо?
Я видела, как он сжимал челюсть, стараясь не выдавать свою слабость. Как он часто моргал, пытаясь прогнать столь немужественную влагу, и как он глубоко дышал носом, переваривая услышанное. Я резала без ножа, вскрывала его и выворачивала наизнанку, говоря правду. Он действительно еще не определился и запутался, и теперь настала его очередь искать себя.
– Хорошо, – кивнул он, шмыгнув носом. – Может я завтра еще раз позвоню и мы поговорим? Без лишних эмоций.
– Томми, в этом вопросе без эмоций нельзя. В настоящей любви без них никак. Нам нет смысла разговаривать, потому что я не скажу тебе того, что ты хочешь услышать. Я не смогу сделать выбор за тебя. Тебе нужно разобраться во всем самому. А мне остается только ждать. Самое главное, Том, думай своим сердцем, руководствуйся своими желаниями, не смей меня жалеть! Не смей делать выбор, основываясь на том, что правильно. Вот этого я никогда ни тебе, ни себе не прощу.
Повисло неловкое молчание. Несмотря на то, что я говорила правду, про то, что понимаю его, и голос мой звучал спокойно и ровно, где-то внутри поднимался ураган, готовый обрушиться на меня нескончаемым потоком слез и жалости к себе. Но я не могла позволить Тому это видеть. Жалость не должна стать фактором, определяющим его выбор. Нет ничего хуже жалости. И мне было страшно от мысли, что в тот чертов сочельник, он остался со мной только из жалости, не желая сначала портить праздник, а затем просто не осмелившись бросить в тот момент, когда я собирала себя по кускам после смерти Трэва. Эти мысли, словно рой змей, копошились на задворках моего сознания, и я, чувствуя, что вот-вот
– Мне нужно идти. Помни, что, чтобы ты ни решил, это будет верный выбор, который я приму в любом случае.
– Мэр... – Том выглядел очень плохо. Еще до моего монолога он был очень уставшим, а сейчас казалось, что он не спал несколько дней, столь пустыми были его глаза. Он искал слова, которые хотел сказать на прощание, но все они были неподходящими. Внутри него боролись незнакомые раньше ему чувства, и выразить их вербально было тяжело. Я не могла на это смотреть, да и не хотела больше ничего слышать. Сил у меня тоже уже не осталось.
– Спокойной ночи, Том, – и не дав ему ответить, я выключила телефон. Оставался он в таком состоянии последующие два дня.
Kygo – Stole The Show feat. Parson James
– Дамы и господа! Командир корабля и экипаж от имени авиакомпании “British Airways” рады приветствовать вас на борту самолета аэробус А320 вылетающего рейсом BA237 из Лондона в Москву. Время в пути составит 3 часа 45 минут. Мы сделаем все возможное, чтобы ваш полет был приятным. Благодарю за внимание.
Яркое солнце, на удивление всем жителям туманного Альбиона, освещало светло-голубое небо. Из окна иллюминатора можно было видеть, как один за одним взмывают ввысь огромные металлические птицы, отправляясь в разные концы света. Хитроу был один самых загруженных аэропортов в мире. В его залах объявлялись посадки на рейсы в Австралию, Африку, Новую Зеландию, Америку, Канаду. Отсюда можно было улететь почти в любую точку света.
– Дамы и господа! Мы готовимся к взлету и просим вас занять свои места, привести спинки кресел в вертикальное положение, открыть шторки на илюминаторах, убрать откидные столики и туго застегнуть ремни безопасности. Напоминаем вам, что курение на борту самолета запрещено в течение всего полета. Благодарю за внимание.
– Мисс? – послышалось справа от меня, и я отвела взгляд от взлетно-посадочной полосы. – Могу я убрать Вашу ручную кладь на верхнюю полку на время взлета? – интересуется стюардесса, на вид которой было не больше двадцати пяти. Не каждой молоденькой девушке удается дослужиться до работы на международных рейсах, а уж тем более в бизнес-классе.
– Да-да, спасибо, – и я помогаю ей поднять спортивную сумку с пустующего рядом кресла.
– Приятного полета, мисс! – обворожительно улыбнувшись, она удалилась в сторону кабины пилота.
Почувствовав движение самолета, я поспешила отключить телефон, дабы не повышать шансы на авиакатастрофу. Летать я и без того очень боялась. Зажимая кнопку на айфоне, я видела, как исчезает последнее открытое сообщение, содержащее всего одно слово: «прости».
Его отправитель сейчас сидел за рулем своей дорогой серой ауди, вглядываясь в сине-голубое небо, простиравшееся над аэропортом Хитроу. Когда взлетел самолет, который он высматривал, Томас Стэнли Холланд закусил щеку изнутри, пытаясь убедить себя, что поступил правильно. Что сделал он это не для себя, а для нее.