Чтение онлайн

Пьер тяжело вздохнул.

— Кажется, мы в тупике. Нам нужны еще ключи, подобные этому камню. Он ведь очень поврежден, часть отломана. Мы были бы рады найти недостающие куски. Наши лингвисты полагают, что коптский язык — это, по всей видимости, все, что связывает нас с языком Древнего Египта. Это единственная зацепка, но и ее, возможно, будет недостаточно.

— Я думала, копты — это остатки первых египетских христиан, — заметила Фанни.

— Да, мадам Фанни. Когда-то греческие захватчики называли коптами всех египтян. Но коптский язык, на котором одно время говорил весь Египет, уже стал мертвым языком, если не считать его употребления в коптских храмах. Теперь все египтяне разговаривают

на арабском. И что еще больше расстраивает, так это то, что в письменном коптском использовались в основном греческие буквы!

— А как с моей идеей насчет повторения имени Птолемея? — робко спросила Роза.

— Да, конечно. Я думаю, что известные ученые в конце концов найдут выход. Лингвисты считают, что в картуши — окружности — заключали имена фараонов. У нас, конечно, есть и другие иероглифы, но для них пока нет греческого перевода.

— Мне кажется, — сказала Роза, — и мне не дает покоя эта мысль, что если вы хотите пригласить кого-нибудь на бал или сообщить о приезде, то вырезать такое сообщение на камне придется слишком долго. — Они рассмеялись. — Для этого наверняка был более быстрый и легкий способ с использованием чего-нибудь вроде пера и чернил и своего рода условных обозначений иероглифов. Тогда, возможно, средний текст на камне и есть этот способ.

— Должна существовать связь, но ее сложно проследить, — нахмурился Пьер.

— А может, — принялась мечтать Роза, — в греческом тексте что-нибудь упущено и мы узнаем много интересного из среднего текста. — Она печально вздохнула. — Знаете, что я имею в виду… что все те надписи на папирусе, которые вы мне показали, могут оказаться сплетнями, романтическими историями, они могут отражать их чувства.

— Возможно, — согласился Пьер. — Но прежде всяких сплетен я очень хотел бы узнать, что мы нашли, что наши сокровища могут рассказать о Древнем Египте! У себя в Комиссии мы можем сколько угодно строить домыслы, но нам ничего не известно. А в мире много сумасшедших с бредовыми идеями. Недавно я прочел предложение шведского ученого. Он настаивает, чтобы мы перевели псалмы Давида на китайский, а потом записали их древними значками того языка. Тогда мы обнаружим, что они совпадают. Ах… как бы прекрасно было опубликовать «Описание Египта» с полными комментариями ко всем сокровищам!

— Когда будет готов первый том?

— Раньше мы думали, что это произойдет очень скоро. Но необходимо так много сделать, столько всего аккуратно скопировать и описать. А без знания языка мы все еще понимаем очень мало. Мы работаем с максимальной скоростью, но это долгосрочный проект. — Он покачал головой и добавил, словно бы разговаривая сам с собой: — Мне интересно, может, позднее египтянам самим приходилось расшифровывать собственные иероглифы, как раз перед вторжением мусульман? У них было столько знаний, они были ближе к тому времени по языку и культуре. А вдруг в Египте до сих пор где-то находится ключ, не известный западным ученым?

— Мы могли бы немного погулять, — предложила Джейн французскому гостю, так как ее терпение в ожидании ячменного сахара истощилось.

— Джейн! — воскликнула Фанни, с удивлением одергивая дочь. — Сейчас говорит месье Монтан. Ты знаешь, что перебивать некрасиво. — Она ошеломленно уставилась на девочку. — Простите, месье Монтан. Обычно моя дочь очень стеснительна. — Фанни невольно улыбнулась. — Я полагаю, — продолжала она, — что это в первый раз, когда она попросила о подобном у джентльмена.

— Тогда я с удовольствием соглашаюсь, — ответил Пьер. Он встал и поклонился Джейн, взял ее за руку, и они вместе пошли по дорожке вдоль площади. Женщины заметили, как он что-то ей рассказывает. Они остановились, и у Джейн на лице было написано удивление, а Пьер указывал пальцем

на облака, медленно проплывавшие в небе. Фанни немедленно повернулась к Розе.

— Послушай, Роза, послушай! Я было подумала, что у меня не будет возможности сказать тебе! Я написала Горацию из кабинета адвоката, письмо уже отправлено, но мне нужно с ним поговорить как можно быстрее. Я должна завтра же возвращаться в Уэнтуотер.

— О нет! — На лице Розы отразилось такое комичное смятение, что Фанни не выдержала и рассмеялась.

— Ну, я все ждала, чтобы рассказать тебе! Может, ты спросишь меня, что это было за важное дело, которое заставило меня покинуть Уэнтуотер и приехать в Лондон в первый раз после замужества?

— Ах, Фанни, конечно… ох, чуть кухню не сожгли, перстень, иероглифы… Рассказывай. В чем дело?

— Мой отец предоставил в мое распоряжение очень значительную сумму. Она хранится у адвоката. Папа хочет, чтобы семья переехала в Индию!

— Что? Вы все? Дети? И Гораций?

— Все мы. Они с мамой не могут вернуться сюда. Он говорит, что дела идут превосходно, хотя они очень скучают по нам. Ах, Роза, мы не виделись почти шесть лет. Они, естественно, хотят посмотреть на внуков. Он предлагает нам поехать туда на год, чтобы дети познакомились с двоюродными братьями и сестрами, детьми Ричарда. У Ричарда сейчас так много дел с лордом Уэллсли и британской армией в Индии, что его жена и дети живут с моим папой. Папа говорит, что моим детям пойдет на пользу, если они увидят мир. Они будут в безопасности, за ними будут присматривать. Он говорит, что там много язычников, которых Гораций сможет обратить в христианство!

— Что же скажет Гораций?

Фанни завернулась в шаль и посмотрела на большие дома, которые теснились вокруг площади, на шпиль церкви, в которой венчалась Роза.

— Я не уверена. Гораций на самом деле не в восторге от этого мира, но… но наверняка, — Роза увидела, что Фанни пытается убедить себя, — наверняка даже ему понравится подобное приключение.

— Ты хочешь поехать?

Фанни подалась вперед и взяла в обе руки лицо Розы.

— Роза! Конечно, я хотела бы! Но посмотри на меня, милая моя, я еще не закончила. Папа теперь очень богатый человек, намного богаче, чем я полагала. Он знает, что ты одинока. Папа настаивает, чтобы ты тоже поехала!

— Что?

Пьер Монтан и Джейн возникли за их спинами. Они подбежали к лавке и буквально рухнули на нее. Пьер вытер платком пот с добродушного лица. Джейн уселась матери на колени, тяжело дыша и хихикая. Фанни рассмеялась. Она была рада видеть свою мрачную дочь счастливой. Она поблагодарила француза и предложила пойти попить чая. Никто не заметил, что у Розы блестели глаза, словно у древней кошки из Комиссии по делам Египта.

Фанни и Розе удалось удержать в тайне новости не более одиннадцати минут. Они пили чай. Джейн немедленно уснула на диване. Фанни и Роза уселись по обеим сторонам спящей девочки, а Пьер примостился на стуле с прямой высокой спинкой. Так он выглядел выше, чем обычно. Из-за окон доносился обычный уличный шум — топот лошадиных копыт, грохот проезжающих мимо карет, выкрики точильщика ножей. На Саут-Молтон-стрит жизнь никогда не замирала. Пьер заметил, что у женщин почти перехватило дыхание от возбуждения. Они напомнили ему сестер, живших в Нанте, — они тоже любили держать новости при себе. Обычно причиной подобного возбуждения его сестер был мужчина Поэтому, хотя он и хотел подхватить Розу Фэллон на руки и отнести туда, где они могли бы остаться наедине, он стоически ждал, что было не похоже на него, поскольку не исключал, что Роза отдала сердце другому. Он уже успел полюбить маленькую морщинку на ее лбу. На ее прекрасном лбу, которым она прикоснулась к поврежденной египетской статуе.