Ретроспектива
Шрифт:
– Ты осознаёшь значение слова «всё»?
Это должно было если не напугать, то спровоцировать волнение. Но в Мире лишь проснулся интерес. Что таится за его оградой, где начиналось это «всё»?
Теодор внимательно рассматривал каждую чёрточку её лица. Никак читал мысли.
– А я-то полагал, у тебя незамутнённость уровня бриллиант. О чём ты вообще думаешь? Как можно было заподозрить нечто развратное в одном изголовье кровати?
– Я предупредила, ты не знаешь, с кем связался.
Живот не придумал ничего лучше,
– Поищу, чем тебя накормить.
– Не парься. Я поем дома.
Он стрельнул в неё хищным взглядом. То ли предупреждающим, то ли игривым.
– Ах дома, значит.
– Я всегда предпочитаю уехать домой, – ответила Мира с напускной невозмутимостью. – Что ты так смотришь? Покувыркались и хватит. А то потом ещё передумаешь и вышвырнешь меня.
В ответ – усмешка.
– Полагаешь, я шучу? – Мира поднялась.
Теодор напряжённо следил за тем, как она собирала одежду по комнате. На долю секунды Мире показалось, они проводят какой-то эксперимент. Кто сдастся первым.
– Что ты делаешь? – не выдержал Теодор.
– Очевидно, хочу одеться.
– Зачем тебе это сейчас?
Мира загадочно хмыкнула, но продолжила искать свои вещи. Теодору быстро надоел этот цирк. Он поймал Миру за руку и заключил в принудительно-нежных объятиях.
– Ну что ещё?
– Превентивная мера. Чтобы не убежала.
– У тебя был шанс приковать меня к своей порнографичной кровати, но ты его упустил. И прекрати уже держать меня, я всё равно уйду.
– Ты останешься.
– Я? Здесь? Пф-ф. Нет.
– Да.
– Нет.
– Посмотрим.
Вернувшись на кровать, Теодор усадил Миру к себе на колени. Он заглядывал в её лицо снизу вверх, вёл ладонями по талии. Ощущение от прикосновения голой кожи к коже заставило Миру дрожать.
– Что с тобой такое случилось? Ты же столько раз отталкивал меня.
Теодор коснулся носом её волос.
– Побыл наедине с собой. Подумал.
Мира заправила его кудри за уши, залюбовавшись, как Теодор подставлялся её ласке, точно мурлыкающий кот.
– Я ещё не решила, стоит ли тебя прощать. Как ты верно заметил, позже я задумаюсь, что слишком быстро поддалась соблазну. Ты оказался прав.
Взгляд Теодора красноречиво горел. «Ты издеваешься надо мной?». Но Мира в самом деле издевалась. Это заводило.
Сев на край кровати, она стала надевать бельё, затем носки.
– Мира, – обманчиво спокойно протянул Теодор, – перестань одеваться.
– Не поеду же я домой голой.
– Никакого дома!
– Но я могу уйти, когда пожелаю. И не дожидаться, пока ты меня вышвырнешь.
Теодор повалил хихикающую Миру на матрас.
– Хватит уже говорить «вышвырнешь», – отчеканил он каждое слово.
Мира сжала между ног чужое бедро, потёрлась о него.
– Если останешься… – пальцы Теодора скользнули вниз, погладили через бельё. Затем отодвинули
– То что?
Эротичность момента рассыпалась, потому что желудок Миры снова не вовремя дал о себе знать. Теодор встал, натянул брюки.
– Предупреждаю, если критику в адрес моей спальни я ещё терпел, то осуждать мою еду настоятельно не рекомендую. Побудь тут, я скоро.
Одевшись, Мира снова осмотрела комнату. Такую же странную, таинственную, как и её хозяин. Взгляд упал на оставленную Теодором книгу. Ею явно не дорожили. Брали почитать в ванну, отчего страницы стали волнистыми. К одному листку и вовсе была прикреплена закладка-скрепка – паразит для книг. Мира открыла обозначенную страницу. Грифелем на ней были выделены строки:
«Есть отличный итальянский анекдот про бедняка, который каждый день ходил в церковь и молился статуе великого святого, умоляя его: "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, сделай так, чтобы я выиграл в лотерею". Это продолжалось много месяцев, пока статуе наконец не надоело. Тогда она ожила, взглянула на просящего сверху вниз и с отвращением выпалила: "Сынок, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… купи билет"».
Глава 17
Здание издательства походило на старый музей. Внешний вид его навевал мысли, что это бывшая парадная резиденция королевской семьи. Фасад с двумя ярусами мраморных колонн, высокие тяжёлые двери… Но внутри всё оказалось не таким впечатляющим. Когда-то сияющий песочно-золотой фон помещения побледнел. Потолочные панели потрескались. С плинтусов и лепнин стёрся лоск. Сохранившая здесь архаичность уживалась с современной мебелью и техникой. Тут не хватало ремонта. Но в этой игре в богему и заключалась вся романтика дизайна.
Теодор заметил изучающий взгляд Миры.
– Знаю, снаружи лучше, чем внутри.
– О нет! Здесь классно.
Отделы и служебные комнаты вытянулись в ряд длинного коридора. Где-то в глубинах тренькали телефоны.
Открыв дверь одного из кабинетов, Теодор пропустил Миру вперёд. Помещение, куда они попали, было заполнено книжными стеллажами. Обстановку дополняли рабочий стол, диван, несколько кресел и стульев. В воздух въелся запах кофе и сигарет.
– Теодор! – человек встал из-за заваленного бумагами стола. – Явился! Я начал забывать, как ты выглядишь.
– Ты вынул мою фотокарточку со своего бумажника?
– Жена начала задавать слишком много вопросов.
Они пожали друг другу руки. Теодор пригласил Миру сесть на диван. Сам же вальяжно устроился на стуле.
– Это Мира, мой редактор, – с уверенной важностью представил он. – Кстати, заплати ей.
Лицо его собеседника рассеянно вытянулось. Затем он расхохотался.
Ирония Вермеера долго доходит не только до меня.
– Здравствуйте, Мира. Я Джон, главный редактор издательства.