Путь Строителя 18

Тесто подошло к сумеркам, и Кейн раскатывал его на выскобленном столе, прихлопывал ладонью и насвистывал под нос что-то бодрое. Начинка дожидалась своей очереди в миске, ягода с медом, а тот, правда, опять от Вельта, и за него снова придется топить баню, но тут уж ничего не поделаешь, приличный мед в деревне водится только у одного жука. Второй слишком дорого берет, так что его в расчет можно не брать.

Лепил он неторопливо и с удовольствием, защипывал края ровной косичкой и выкладывал готовые рядками

на доску. Занятие это Кейн уважал едва ли не наравне с охотой, руки заняты делом, голова отдыхает, а дух по дому расползается такой, что хоть отдельно его продавай.

В дверь постучали, и через долю мгновения Кейн уже рвал засов, мазнув по дороге ладонями о полотенце и растянув лицо в самой радушной улыбке из всех имеющихся.

— Вивия! А я тут как раз… — начал он и осекся. — Кхм. Привет, староста. Ну, заходи уж. Пирожки только не готовы, и делиться я все равно не собирался.

Староста шагнул через порог, обвел взглядом стол с рядками и вроде бы даже одобрил, по крайней мере, брови его шевельнулись.

— Южане, — обронил он вместо предисловий. — Помнишь, когда они приезжали в последний раз?

— Год назад где-то, — прикинул Кейн и почесал затылок. — Летом, в самую жару. Ох и потели мужики в своих халатах.

— Вот именно что летом. А эти заявились под самые холода… Не просто так они здесь. Пригляди за ними ночь. Осилишь?

— Герда почувствовала? — вздохнул Кейн.

Староста коротко кивнул, и этого хватило.

— Понял, иду.

Доску с недолепленными он накрыл полотенцем, тесто до утра дотерпит. С гвоздя у двери снял свой лучший нож, накинул плащ потеплее, с глубоким капюшоном, и вышел.

Площадь еще догуливала. Свет на шестах никто не гасил, торговцы держались за прилавки из последних сил, и стражникам пришлось пройтись по рядам, мол, всё, утром доторгуете, деревне спать пора.

— Да я же почти задаром отдаю! — возмущался кто-то в глубине рядов.

— Вот утром задаром и отдашь, — отрезал стражник, и спорить с такой логикой никто не рискнул.

Кейн тем временем обустроился в тени за поленницей, откуда крытые повозки южан просматривались до последнего колеса. Гости улеглись рано и огня не разводили, снаружи остался один, сидел у колеса и вроде бы дремал, только дремлют так, чтобы слышать всю площадь, уж в этом Кейн разбирается.

Ждать он умеет и любит, все-таки половина охоты из ожидания и состоит. Вопрос лишь в обстановке, обычно вокруг лес, живой и говорящий, а тут доски и мешки. Да еще тянет от повозок пряным, и живот нет-нет да и вспоминает про недолепленные рядки на доске.

Стихло все далеко за полночь, погасли окна и угомонились последние работяги. Волосян на ближнем шесте задремал вполсвета, деревня наконец легла, и в наставшей тишине Кейн растворился без остатка.

А когда и сторож у колеса опустил подбородок на грудь, из-под крайней повозки выскользнула широкая тень и замерла, слушая ночь.

Двигался южанин до того ладно, что Кейн против воли зауважал. Вес он переносил мягко, с опоры на опору, ни доска

под ним не скрипнула, ни камешек не стукнул, почти как настоящий охотник идет. Специфика у южан просто своя, у них и практиков называют по-другому, Воинами, и Основу Силой кличут, и держат они себя соответственно. Обычаи другие, а суть, если разобраться, одна и та же.

Шел гость не прямиком, а закладывал петли по задворкам, обходил освещенные места, у складского проулка переждал, пока наверху сменится пост, и с каждым его поворотом Кейну становилось яснее, Герда права, такими маршрутами по ночной деревне не гуляют.

А когда южанин прижался к боку крайнего барака и примерился взглядом к скату крыши, сложилось и остальное. С этой крыши выйти на стену сможет и ребенок, а по ту сторону участок Рея, производства, за которые полдеревни глотку перегрызет. Шпионить собрался или чего похуже, теперь можно не сомневаться.

Кейн перехватил нож поудобнее и подобрался для рывка, до барака ему три вдоха, Основа в ногах уже просилась наружу.

Но как раз за мгновение до рывка южанин замер. Стоял он не шевелясь и даже по сторонам не глядел, а потом развернулся, поклонился куда-то в пустоту, где не было ни души, опустился на одно колено и двумя руками, напоказ, уложил что-то перед собой на землю. Поднялся и двинулся обратно уже не таясь, спокойным прогулочным шагом.

Кейн довел его взглядом до самых повозок, выждал еще и только потом вернулся к бараку. А на месте уже стоял Вельт и крутил в пальцах нож из белой кости.

— Вот взял и спугнул, — посетовал Кейн. — Чего светиться-то было?

— Так я выстрел заряжал, — Вельт пожал плечами и даже не подумал смутиться. — И вообще, будто ты сам не светился. Тебя он и почуял.

— Это тебя он почуял. Я Основу из ног выпустить не успел, так что не брехай мне тут!

— А кланялся он, между прочим, в твою сторону.

— Он кланялся вон туда, — Кейн махнул рукой на пустой проулок, — где отродясь никого не стояло. Так что из нас двоих он засек кого-то третьего.

Вельт открыл рот, прикинул что-то в уме и спорить дальше не стал, видимо, с арифметикой выходило неладно у обоих. Так что постояли, посмотрели на нож.

— Я слышал, у них обычай такой, — Кейн поскреб подбородок. — Мол, так они к переговорам приглашают. По уму надо самим к ним сходить, вернуть эту штуку и поговорить, вроде оно у них так заведено.

— Наоборот же, — нахмурился Вельт. — Возвращать нельзя, дурной тон.

— Неправда. И вообще, дай сюда. — Он отобрал вещицу и поднес к глазам. Кость гладкая, желтоватая, тяжелее, чем положено кости, клинок посередине переломлен углом, будто его нарочно сломали и заново срастили, а внутри, стоило прислушаться, тихонько ходила Основа кругами, не находя выхода.

— Непростая безделушка, ох непростая… — заметил Вельт.

— Ладно, — сдался Кейн, хотя расставаться с добычей уже откровенно не хотелось, вещица интересная, такой бы на стене висеть, рядом с остальными. — Пойдем старосте расскажем.