Чтение онлайн

Рассказывал он гладко, без единой запинки, про караваны, про пути через степь, про то, сколько северных городов держится на южной заливке, а Герда слушала другое.

В нем идет совсем не то, что звучит. Не отчаяние, до этого он еще не дошел, но понимание уже пришло, и весит оно тяжелее любого мешка. Север добыл свой камень не хуже, а по оценкам заливщиков еще и лучше, и в южных мастерах больше не нуждается. Пока не везде, только тут, в дыре на краю леса, но он-то ходил по этой деревне и видел, что здесь заливают даже крыши, а дальше вопрос времени. Ремесло, которым его народ жил поколениями, уходит, и удержать

его нельзя, и об этом он не обмолвился ни разу.

— И всё же, — перебил его Корш. — Устранить угрозу, это что в вашем понимании? Поконкретнее, мне надо понимать.

— В Северане ко мне подошел один улыбчивый мягкотелый слабак, — старший не моргнул и глазом. — И намекнул, что нам надо найти мастера Рея и убить.

Гундар у двери переступил с ноги на ногу, первое движение за всё утро, и широкий это отметил.

— Не могли бы вы описать этого мягкотелого слабака? — Корш подался вперед. — Больше деталей. Надо понять, кто это.

— Кто-то из рода Вильмар. В именах я не силен, но заказчика узнаю. Они занимаются стройкой, потому и…

— Бертольд, — заключил Корш.

Договорить южанину он не дал, да и незачем, дальше и так всё ясно. Уголек заскрипел по дощечке, а в глубине, куда посторонним хода нет, довольно потерли руки. Чему тут радоваться, Герда сперва не уловила, а потом сообразила. Бумага, которую он с утра носил в голове, сложилась целиком.

— Ожидаемо, — отмахнулся муж. — То есть вы пришли сюда убивать нашего мастера, я верно понял? По заказу рода Вильмар. И почему вы считаете, что после этого сможете покинуть Порог?

Голоса он не повысил, ему и так ни к чему. Широкий чуть развернул плечо к Гундару, и тот не ответил ничем, даже взглядом.

— Мы пришли не убивать мастера, а устранять угрозу, — спокойно отозвался старший, и страха за свою жизнь в нем нет вовсе, Герда проверила дважды. — По своему желанию. Не по заказу слабака. Но мы поняли, что так ее не убрать, и надо менять подход.

Дошло до них это, судя по всему, ночью, и «хотели» у него стоит в прошедшем не для красоты. Широкий дошел до барака с ножом наготове, а вернулся с пустыми руками, и облегчение в нем еще не улеглось.

— Нам нужен мастер, — продолжил старший, и браслеты звякнули, когда он вынул ладони из рукавов и выложил обе на стол раскрытыми, напоказ. Муж этот жест уже видел ночью. — Не голова его. Он сам. Говорить. Мы умеем то, чего не умеете вы, вы умеете то, чего не умеем мы. Обмен. Наши караваны придут сюда каждый сезон, и мы дадим то, чего у вас нет.

— Вот оно что… — Герда наконец разобрала, чего он боится. Не за народ, точнее не только за него. Страх у него маленький и конкретный, размером с ребенка, который живет далеко отсюда, на краю пустыни, где сейчас тепло. Дочь ли, внук ли, Герда не знает и знать не хочет, но от чужого этого страха у нее самой защемило под ложечкой и она невольно положила руку на плечо мужа, передавая ему часть своих волнений.

— За мастера я не решаю, — староста качнул головой. — Вы это ему всё скажете сами. Изложите, что у вас за беда, а помогать вам или нет, он решит без меня. Встречу я устрою. Больше ничего обещать не могу.

Герда постояла еще немного, затем сняла с печи котелок, налила погорячее, обошла стол и поставила кружку перед старшим, молча, только пододвинула на палец ближе. Двое по-прежнему стоят с руками в рукавах, этим и печка

не поможет.

Старший опустил взгляд на кружку, потом поднял на нее, и это был первый раз, когда он смотрел на Герду, а не сквозь. Каменное лицо слегка оттаяло, со стороны и не заметишь. А в глазах у него медленно проступала догадка. Всю ярмарку они гадали, кто же на них смотрит, широкий даже головой вертел и затылком водил, а ответ, выходит, всё утро хлопотал по дому. Ладонь его сползла со стола и легла на кружку. Пить не стал, просто грел руку, и дальше Герда его не трогала, лезть глубже невежливо.

— Только сейчас мастера в деревне нет, — муж развел руками. — И раньше чем недели через три не вернется. Ушел в лес.

Куда и зачем, он не уточнил, а южане не спросили. На «лес» у всех троих отозвалось одинаково, и Герда впервые за утро прочитала в них чистый ужас без примесей. Чужие здесь, а что надвигается с той стороны, знают не хуже нее. И выяснять, для чего человек по своей воле идет туда, боятся.

— Мы подождем, — прорычал старший и снял ладонь с кружки. — Ждать мы умеем.

— Сарай, который вы снимаете, — заметил Корш, не отрываясь от дощечки, — обходится в пять медяков за ночь. За три недели набежит дороже, чем он стоит вместе с хозяином. Это для ясности.

— Заплатим.

Ушли они так же, как пришли, без лишних слов и поклонов, только дверь за собой прикрыли аккуратно, обычаи у них перенимают быстро. Кружка на дальнем краю стола оказалась пустой, когда успел, она не заметила.

Герда собрала посуду, а мысли ее утекли следом за южанами, в сарай за пять медяков, где трое молчунов будут теперь сидеть и ждать мальчишку, у которого от их беды, может, и отыщется лекарство, у него на всё находится. А он уходит всё дальше туда, откуда тянет тем, от чего сами они бежали бы не оглядываясь. И хорошо бы вернулся раньше, чем гости научатся стучать.

Разбудили меня корень под боком и сопение Тележки в ухо. Давил он, по ощущениям, куда крепче, чем вечером, не иначе как подрос, а свинья перебралась ко мне под утро, у Больда ей видимо стало слишком жарко. Место у теплого бока здоровяка она застолбила еще с вечера, устроилась лучше всех нас вместе взятых. И ведь не понимает, что если бы Больд ворочался во сне, утром можно было и не проснуться.

Стоянка, где по заверениям Вельта спать одно удовольствие, при утреннем свете смотрелась куда скромнее. Сухо, тут не поспоришь, пригорок, редкие сосны, толстый слой хвои, но под хвоей прятались корни, а поверх щедро рассыпаны шишки. За ночь стоянка еще и выстыла, костер дотлел, и поднимались мы мятые и скрипучие, все, кроме Больда и свиньи, эти двое выспались образцово.

— Летом, говорил же, — буркнул Кейн, растирая поясницу.

— Нормальная стоянка. Сухо, — Вельт даже не пошевелился.

— У меня под боком всю ночь что-то каталось. Три шишки насчитал. Утром глянул — четыре.

Вельт молча поднялся и ушел раздувать угли.

Дальше все завертелось своим чередом. Я подразмялся у лежанки и разогнал кровь, Больд свернул постели, Тележка сама вкатилась в упряжь и выжидающе уставилась на прицеп с грибами. Кейн засыпал в котел сушеного мяса с крупой и завис над варевом мрачнее вчерашнего. Вздыхал он так, что пламя пригибалось, и на третьем вздохе даже Больд отложил лямки корзины.